Ветеранов вышвырнули из лечкомиссии :: Хартыя'97 :: Навiны

В понедельник раздался телефонный звонок. "Вы, Ирина, писали о том, что профессуру и заслуженных артистов выгоняют из лечкомиссии? А почему вы забыли написать о нас, стариках-ветеранах, которых точно так же вышвыривают?"

Дальше читательница начала рассказ. О себе, 79-летней труженице тыла: она не воевала, она работала всю войну в тылу. Копала рвы, строила, дежурила, не спала ночами. О муже, который воевал и освобождал Беларусь. О том, как после войны поселились в освобожденной мужем и тысячами других воевавших Беларуси. О смерти мужа, на сорок второй день после которой ее, нашу читательницу, парализовало. О жизни в квартире, по которой она сейчас едва передвигается и гулять может разве что на балконе. О соседке, до которой она все же доползает, потому что у той нет обеих ног, а кто-то же должен ее навещать. О добрых врачах из той самой лечкомиссии, которые были хорошими и заботливыми, но их всех уже уволили. О том, что и ее, и безногую соседку тоже уведомили об откреплении. О попытке вызвать врача из районной поликлиники, который заявил, что она имеет право вызывать его на дом лишь раз в месяц. О невыписанном рецепте на лекарство, который всегда выписывали в лечкомиссии, а тут сказали: "Оно на случай инсульта. Вот когда случится инсульт, тогда и выпишем". О совете районного врача не дергать попусту, а контролировать собственное давление с помощью измерительного прибора, который стоит 100 тысяч, а пенсия — 80 тысяч…

И еще — о Лукашенко, который в прошлом году прислал значок "Ветерану войны": "Зачем это было нужно? Я же не ветеран войны, я труженик тыла, это другое…" А потом — резюме: "Я, конечно, все понимаю. Я ведь действительно уже никакой пользы не принесу, обо мне можно и не заботиться. Но все-таки, как же так?.."

Она говорила, а потом заплакала. А я — заплакала на своем конце провода. И мне было неудобно это демонстрировать, поэтому я тихо давилась собственными слезами, которых, поверьте, не было уже давно. Она ждала от меня реплики, ей ничего не было нужно — только разговор и понимание. А я тянула паузу и мысленно считала до десяти: вот сейчас успокоюсь, заговорю нормальным голосом и скажу все, что думаю по этому поводу, и утешу, и постараюсь обнадежить, и объясню, что Лукашенко — это еще не народ, а в нашем народе большинство — нормальные добрые люди, которые прекрасно понимают, что сделали те, кто сражался и работал на той войне, и бесконечно благодарны за это.

Я слишком долго держала паузу. В какой-то момент она сказала: "Ну ладно, извините", — и повесила трубку. Она, моя читательница, в отсутствие реакции на ее монолог решила, что мне это просто неинтересно. Мне очень стыдно: я была непрофессиональна. Мне следовало первым делом спросить имя, а теперь я даже не знаю, как зовут эту 79-летнюю женщину, которая, испытав на себе отношение государства к старикам, готова поверить в то, что их ввиду полной бесполезности для общества следует сбрасывать со скалы.

Скоро до этого, очевидно, додумается и Лукашенко. Невооруженным глазом видно, что он использует стариков как одноразовые предметы: в День Победы, в День освобождения Минска и перед выборами. А потом забывает о них и заодно о том, что это и есть его электорат. Думает, что они по причине возраста уже ничего не понимают. Так нет же: те, которые до сих пор живы вопреки государственной социальной политике, наконец все поняли. Ветеранскими значками и праздничными открытками их уже не обмануть. Проще — добить. Чтобы вообще "закрыть вопрос". А то слишком много возни со стариками.

Сейчас их, заслуженных-воевавших, отправят умирать в районные поликлиники, в которых прекрасно понимают, что если не откликаться на вызовы, не выписывать нужных лекарств, не приходить и вообще держать в строгости, то проблема очень скоро рассосется сама собой.

Но я сейчас не о проблеме в целом. Не в моих силах ее решить, не в моих силах отменять указы и постановления. Но за тот звонок мне стыдно — в том отдельно взятом случае я могла бы помочь. Хотя бы состраданием, хотя бы этим чертовым прибором для измерения давления за 100 тысяч, хотя бы словом… Я очень прошу откликнуться мою читательницу или тех, кто ее знает. Особые приметы описаны выше. Пожалуйста, позвоните, уважаемая труженица тыла! Мы что-нибудь придумаем. Ваш муж не для того освобождал Беларусь, чтобы спустя полвека вас сбросили со скалы.