За что меня судят... :: Хартыя'97 :: Навiны

Всем понятно: что мое уголовное преследование политически мотивировано и носит характер расправы. Об этом свидетельствует время предъявления претензий, поводы для возбуждения уголовного дела, а также круг инициаторов и исполнителей всех действий по террору моей семьи.

Замечу: я стал ощущать сплетение каких-то закулисных интриг и давления на мою семью через месяц после того, как возглавил первое правительство А.Лукашенко. Оно усилилось после ухода в отставку и достигло своей кульминации после моего заявления о возврате в большую политику и участии в выборах президента страны.

До последнего времени я считал, что за всем этим стоят люди, которым выгодно мое противостояние с президентом. Я думал, мне мстили за то, что я поддержал А.Лукашенко после выборов и согласился работать с ним. Сегодня все говорит о том, что я ошибался. В моем уголовном деле подшита докладная записка служебного характера на имя А.Лукашенко от бывшего госсекретаря В.Шеймана от 24 февраля 1999 года. Эта записка (в которой изложены вымышленные и искаженные факты) и резолюция президента на ней на имя генерального прокурора, министра МВД и председателя КГБ была сигналом для моего ареста и публичного уничтожения.

После этого 24 марта 1999 года было вынесено официальное постановление о возбуждении уголовного дела против меня, и через шесть дней я был арестован. Я провел в заключении восемь месяцев. 30 ноября 1999 года был освобожден, а потом с марта по декабрь 2000 года надо мной длился судебный процесс. В результате первая судебная инстанция в лице городского суда вынесла в отношении меня обвинительный приговор по одному из предъявленных обвинений, а по остальным -- оправдала.

Я был осужден за предоставление коммерческой фирме на год отсрочки таможенных платежей. Впоследствии этот приговор Верховный суд отменил, а мое уголовное дело было возвращено на доследование. С тех пор прошло два года, и вот мое "дело" пришло в суд повторно. Из предъявляемых мне ранее обвинений осталось одно -- то, по которому в 2000 году я был оправдан. К нему добавилось одно новое. Его, как вытекает из обвинения, я совершил, будучи под следствием.

Каких только обвинений мне не выдвигалось c того момента, как против меня стали инициировать процесс уголовного преследования. Обвиняли меня громко и скандально. Обществу неоднократно сообщали, что я обокрал его и похитил несметные богатства. Называлась сумма похищенного: от 1 до 20 миллионов долларов США. В озвучивании этого обвинения принимал участие сам президент страны А.Лукашенко. При этом официально мне предъявлялось обвинение в хищении 1 миллиона долларов, которое через полгода было снято. Оно было надумано изначально и не имело никаких оснований. Сведения обо всех других суммах, якобы мной "похищенных", -- ни на чем не основанный клеветнический вымысел. Обвинения в их хищении мне никогда не предъявлялись следственными органами.

Кроме этого, меня обвиняли в злоупотреблении властью и еще в превышении служебных полномочий. На сегодняшний день все эти обвинения также не нашли своего подтверждения и с меня сняты. Следствие вынуждено было признать, что, занимая любые должности, я действовал в рамках предоставленных мне полномочий, властью и полномочиями не злоупотреблял. Было прекращено и производство по эпизоду с отсрочкой таможенных платежей, за которую мне выносился обвинительный приговор.

Сегодня обвинение просит суд признать меня виновным в халатном отношении к работе при исполнении обязанностей председателя правления Белагропромбанк в 1994 году. Кроме того, следствие утверждает, что в 1999--2000 годах я обманул налоговые органы и уклонился от уплаты налогов в бюджет страны.

Читатель "Народной воли" сам может сделать вывод о том, насколько эти обвинения объективны. Для этого я кратко изложу их суть.

Обвинение в халатности опирается на обстоятельства связанные все с тем же миллионом долларов, который мне приписывали как хищение.

Сегодня следствие просит суд осудить меня за то, что в 1994 году я, будучи руководителем Белагропромбанка, начал воплощать в жизнь решение его акционеров о строительстве центрального офиса. Я заключил контракт с канадской строительной фирмой о том, что после подготовки строительной площадки она возведет на ней 23-этажное здание, и стал готовить эту площадку, перечислив в Канаду один миллион долларов на заказ и закупку подъемных лифтов для банковского офиса. Через три с половиной месяца после этого перечисления меня назначили премьер-министром, и я из банка ушел. Новый председатель изменил экономическую политику банка. Имеющиеся источники направил на выдачу рискованных кредитов, которые впоследствии вернуть не смог. При этом от идеи строительства офиса отказался, никаких мер для расторжения контракта не принял и решил не забирать в Канаде лифты, не делая попыток продать их кому-то. Никаких реальных действий по возврату перечисленной в Канаду суммы не предпринимал.

Следствие никак не оценивает действия руководства банка после моего ухода и утверждает, что когда я приступил к осуществлению проекта по строительству этого офиса, поступил "необдуманно", "невзвешенно", "неосмотрительно", т.е. халатно отнесся к выполнению возложенных на меня функций.

Что касается предъявленных обвинений по уклонению от уплаты налогов, поясню его следующим образом. Представьте такую ситуацию: вдруг выясняется, что бухгалтер предприятия, на котором вы работаете, с вас не взыскивал подоходный налог и не перечислял его в бюджет. Потом вас, а не бухгалтера, обвиняют в том, что вы уклонились от платежей в бюджет, требуют заполнить декларацию, в которой вам надо указать, сколько вы получили у себя на работе за год заработной платы и всяких других выплат. Вы не можете назвать точную сумму без бухгалтера, который производил выплаты, поскольку сами учет не вели и в результате вас обвиняют в уклонении от подачи сведений и привлекают к уголовной ответственности. Вот такие обвинения предъявлены мне. Разница лишь в том, что я был принят на работу по трудовому договору в фирму за рубежом. Фонд заработной платы, из которой мне производились выплаты, никакого отношения к белорусским источникам не имеет. Мой "бухгалтер" находится в Германии, и у меня нет возможности назвать не только сумму полученных от нанимателя выплат, но я не имею понятия о том, какие платежи с меня удерживались. Тем не менее обвинение требует от меня уплатить в бюджет около 5 тысяч американских долларов. При этом не называет закон, который устанавливает такие обязанности для лиц, имеющих один источник доходов по основному месту работы, хотя оно находилось не внутри страны, а за пределами.

За названные мною "преступления" прокурор попросил суд лишить меня свободы на срок три года, конфисковать имущество, нажитое мною за 55 лет жизни, лишить права занимать руководящие должности. При этом прокурор просил суд дать мне возможность быть на свободе в течение двух лет. На протяжении этого периода я должен буду, кроме ранее названных мер ответственности (конфискации и запрещения занимать руководящие должности), уплатить из своего кармана банку миллион сорок тысяч долларов и еще около пяти тысяч долларов налоговой инспекции. Если я это условие выполню и буду вести себя примерно, я останусь на свободе. В противном случае через два года меня ждет тюрьма на срок три года.

При этом, если бы я действительно в 1994 году (период, за который меня просят привлечь к ответственности за халатность) совершил это преступление, то срок привлечения к ответственности за него истек еще в марте 1999 года. Поэтому прокурор заявил, что он учитывает это, и названное наказание определено мне только за уклонение от уплаты налогов. Однако на возмещении банку миллиона долларов прокурор настаивает, несмотря на истекший срок давности.

Всем известно, что мое "дело" находится на контроле высших должностных лиц государства. И это, конечно, ничего хорошего мне не сулит. В отношении двух членов моей семьи (жены и сына) уже вынесены приговоры, при этом я считаю, приговоры откровенно незаконные. В результате четырех лет тесного соприкосновения с системой уголовного преследования страны я сделал вывод, что писаные законы для нашего государства -- пустой звук, а право силы не ограничено. Но, наверное, моя слабость в том, что я верю людям. Ведь приказы тоже исполняются не одинаково бездумно.

Так, например, следователи, вошедшие в состав группы, по-разному отнеслись к своим обязанностям. Были такие, кто говорил: "Нам сказали копать, и мы будем делать это. Проверим всю вашу деятельность". Они злились, когда нарисованные в их воображении версии рушились. Оскорбляли. Другие, несмотря ни на что, заявляли, что объявленная мне война будет честной, что фальсифицировать обвинения не станут. Они отказывались от отпусков и не то что "копали", а "рыли" землю, чтобы выполнить задание, но уголовный закон не переступили. Они признали, что не смогли найти в моих действиях преступлений.

Третьи никак не комментировали свои действия, краснели при встречах, вежливо кланялись и делали вид, что попали в дело случайно. Потом выяснилось, что именно они искусственно создавали доказательства моей "преступной" деятельности (занимались подлогом, выбрасывали документы и скрывали факты, свидетельствующие о моей невиновности).

В связи со сказанным я не надеюсь на снисхождение суда и понимаю, что каждое мое действие судом должно быть тысячу раз взвешено на предмет его соответствия закону. При этом мне бояться нечего, поскольку самая предвзятая оценка этих действий не может отнести их к преступным.

Я уверен: придет время, когда все встанет на свои места и будет дана объективная оценка всем действиям, направленным на уничтожение моей семьи. Уже сегодня можно сказать, что этими действиями нанесен существенный вред не только мне, моим близким, но и всему обществу.

Так, три года подряд следственная группа из нескольких десятков человек занималась анализом моей трудовой деятельности, искала криминал в моих действиях. Давайте посчитаем: ежедневно на протяжении трех лет для участия в моем "деле" привлекалось около 20 человек (были времена, когда в следственную группу входило 25 человек, кроме них были задействованы эксперты, специалисты, контролеры, судьи и т.п. и т.д.). Если бы всю проделанную работу пришлось выполнить одному человеку, то ему понадобилось бы 60 лет при условии, что ничем другим он не должен заниматься. Мой стаж работы -- 30 лет. Это означает, что на один мой отработанный на общество день два дня затратили следователи, чтобы его проверить. Два человека заработали, и будут получать пенсию, ничего больше не сделав для общества.

Мое дело состоит из 20 тысяч страниц. (Это только та бумага, которая подшита и передана в суд.) То есть только на эту бумагу государство затратило немалые средства.

Обратимся также к анализу судебных издержек. Как вытекает из приговора от 19 мая 2000 года, обществу суд надо мной обошелся в 39 миллионов рублей (по курсу того периода это около 40 тысяч долларов). Это не считая затрат на судебные процессы, связанные с членами моей семьи.

Когда начиналось следствие по возбужденному против меня делу, руководители созданной следственной группы откровенно заявляли: мое заключение под стражу они в любом случае смогут оправдать, мол, не сможем доказать, что вы совершили хищение, то найдем злоупотребление, в конце концов остановимся на халатности. И дальше: должностное лицо такого уровня, как вы, не может быть чистым.

Я думаю, что доказал и им, и обществу обратное. Оценку действиям политика дает история, и, по сравнению, с ней, историей, временные приговоры выглядят ничтожными.