Усе мы выйшлі са сталінскага шынэлю :: Хартыя'97 :: Навiны

У бліжэйшы час адбудзецца паседжаньне адмысловай камісіі па расьсьледаваньні зьнікненьняў беларускіх палітыкаў, якая была створаная падчас верасьнёўскай сэсіі ПАРЭ ў Стразбургу. Сутрэча пройдзе ў Парыжы ў рамках паседжаньня юрыдычнага камітэту ПАРЭ. Затым парлямэнтары зьбіраюцца прыехаць у Беларусь. Магчыма таму і заварушылася “палата прадстаўнікоў”, і вырашыла ў якія та часы загаварыць сёньня пра зьніклых ня шэптам, а ў Авальнай залі.

Разговоры о создании такой комиссии велись еще во время июньской сессии ПАСЕ. Тогда произошла удивительная штука — с инициативой выступили два депутата. Оба из России. Один — милицейский генерал Валерий Федоров. Второй — правозащитник Сергей Ковалев. Ирония в том, что когда Ковалев сидел в пермском лагере, именно Федоров был начальником Пермского УВД. Так сказать, палач и жертва спустя десятилетия оказались защитниками прав человека в Беларуси. Впрочем, европейским парламентариям едва ли понятна эта шуточка судьбы. Комиссия по исчезнувшим в Беларуси была создана на сентябрьской сессии ПАСЕ. И возглавил ее все-таки правозащитник Сергей КОВАЛЕВ.
— Сергей Адамович, что, с вашей точки зрения, сможет сделать возглавляемая вами комиссия?
— Мы еще не окончательно обсудили наши полномочия, но вот что я могу предвидеть. Увы, эта комиссия с вероятностью 0,95 не найдет заказчиков преступлений. С той же вероятностью не установит организаторов и исполнителей этих преступлений. На что мы можем с уверенностью надеяться? Думаю, почти наверняка результатом работы будут точные документальные сведения о том, как именно белорусские власти реагируют на эти дела, как проводят собственное расследование, насколько энергично разыскивают пропавших, как вообще относится белорусский официоз к этой кровавой проблеме.
— Вопрос о комиссии обсуждался еще на июньской сессии ПАСЕ. Почему она не была создана тогда же?
— Вопрос обсуждался, но как-то не слишком активно. Тогда, правда, выступил генерал Федоров и сказал, что просит включить его в состав комиссии, поскольку у него есть обязательства перед женами пропавших без вести. Я выступил после него и сказал, что тоже прошу включить меня в состав этой комиссии. На том в июне все и кончилось. Коллеги по ПАСЕ тогда немножко «привстали на стременах», когда услышали про суд над Маркевичем и Можейко, но тут же опустились назад и мерно закачались в своем седле.
— Вы все время на заседаниях ПАСЕ выступаете по поводу нарушений прав человека в Беларуси, Израиле, Чечне… Почему именно в ХХI веке проблема прав человека стала настолько острой?
— Ну, положим, в ХХ веке эта проблема была не менее остра, поэтому сильно ругать ХХІ век не приходится. Я бы ругал текущий век по иным поводам. Именно в ХХI веке становится все более очевидно, что политическая конструкция нашего мира не просто чудовищно несправедлива, но и весьма опасна. Она является неким ледниковым реликтом. После второй мировой войны стало ясно, что единственная гарантия безопасности мира — это господство права. А философией права являются права личности. Человек — это мельчайший пласт права. Если принцип равенства перед законом не касается личности, то права вообще не существует. Это поняли в середине ХХ столетия, и тогда же были сформулированы основные положения философии права. Но теперь, в ХХI веке, мы все еще чрезвычайно далеки от практических шагов по подчинению нашей жизни примату права. Политическая практика подчиняется лишь политической целесообразности. И это чрезвычайно опасно. Вся кровь, которая льется сегодня в мире, обусловлена именно этим.
— Давайте перейдем к практическим примерам.
— Вот вам пример — Чечня. Официальное утверждение российской политической верхушки состоит в том, что в Чечне проводятся полицейские операции, направленные на борьбу с терроризмом. Но, извините, с каким таким терроризмом? Мы имеем право одобрять или порицать сепаратистские настроения значительной части чеченского общества, но это не терроризм. Отдельные факты терроризма, конечно, имели место — например, поход Басаева на Буденновск. Были захвачены заложники, я тоже провел там немало времени в этом качестве. Поход Радуева на Кизляр — тоже очевидный факт террора. Торговля заложниками между двумя чеченскими войнами также приобрела серьезные масштабы. Это не классический терроризм, но нечто аналогичное по правовым и моральным оценкам. Но именно с этими вещами российское руководство не торопилось бороться, на предложение президента Масхадова о совместных действиях по борьбе с торговлей людьми российское руководство не ответило. Или ответило символически, посадив в Лефортово эмиссара Масхадова, правда, ненадолго, всего на две недели. А что дальше? Есть заведомый и очевидный, объявленный в федеральный розыск террорист Басаев. И когда еще не диссидент, а полномочный эмиссар Кремля Березовский раз за разом ездил в Чечню, он ни разу не встретился с президентом Масхадовым, а вел все переговоры только с террористом Басаевым. Почему? И кому дал деньги Березовский? Его сейчас Патрушев обвиняет в том, что он финансировал террористов. И это не беспочвенные обвинения. 2 миллиона долларов наш дорогой олигарх отслюнил не кому-нибудь, а лично Шамилю Басаеву. По утверждению власти, Чечня все еще в составе Российской Федерации и подчиняется федеральным законам. Спрашивается, почему же посланец Кремля вел переговоры с террористом, находящимся в федеральном розыске?
— А вы не задавали этот вопрос лично Березовскому?
— Нет, я не имею с ним отношений. У меня есть на этот счет вполне убедительный ответ: Кремлю было нужно не взаимодействие с Чечней, а раскол внутри чеченской элиты. И лучшего кандидата, чем политический авантюрист и совершенно замечательный вояка Басаев, не было. Потом было вторжение в Дагестан, а после этого последовали взрывы в Москве, Волгодонске и Буйнакске. Кто бы ни взорвал эти дома, достоверных и убедительных доказательств вины не существует до сих пор ни в чьих расследованиях. Говорят о чеченском следе, но он не доказан. Нет и отчетливых доказательств участия московских спецслужб в этом варварском акте. Но понятно, кто использовал эти взрывы: кремлевская команда, которая вела нынешнего президента к должности. Самым важным электоральным фактором избирательной кампании Путина была вторая чеченская война — и больше ничего. До того как началась эта кампания, Путина не знал никто. Рейтинг был ничтожным.
— Но если за человека, который пообещал мочить в сортире чеченцев, тут же идут голосовать, значит, это народ болен.
— Народ болен, это несомненно. Но дело не только в одной фразе, но и в том, что он таки начал войну. Команда Путина (в том числе и Березовский) очень хорошо сыграла на следующих факторах: торговля людьми, вторжение в Дагестан и взрывы домов. Так что население моей несчастной страны избранием в президенты подполковника КГБ обязано теперешнему главному диссиденту Березовскому.
— Путин — гэбист, но не дурак. Почему, с вашей точки зрения, он как-то стыдливо умалчивает о нарушениях прав человека в Беларуси, об исчезновениях политиков? Сейчас отношения официальных Москвы и Минска уже не те, что прежде. Но раньше-то Путин мог повлиять на Лукашенко.
— А вы всерьез думаете, что для Путина права человека что-нибудь значат? Кремлевская «генеральная линия» чрезвычайно эклектична. Власти гордятся тем, что они — прагматики. Это ставится в заслугу, в то время как обвинение в политическом идеализме является тягчайшим. Они готовы сразу на всех стульях сидеть и на всех скрипках играть. Эклектичность налицо: герб — двуглавая птичка, флаг — трехцветный, в то же время флаг в армии — одноцветный. Вот вам гимн, вот вам мемориальная доска Андропову, вот вам отмеченная годовщина Сталина, и в то же время — разговоры о пути в Европу, братание с Бушем. Все это показывает полное презрение наших ведущих политических интриганов к какой бы то ни было единой стратегии. Приоритет один: власть. Подполковник Путин — человек не то чтобы совсем уж необразованный и не дурак. Но самоуверенность часто ведет к глупости. И он, не посоветовавшись с имиджмейкерами, возьми да ляпни: «Мы будем строить управляемую демократию». И уж совсем не могу отнести к глупости реакцию ближайшего окружения. Это реакция хорошо обученной советской номенклатуры: если руководитель нечто ляпнул, нужно это срочно повторить. И в течение нескольких дней все размахивали руками и кричали, что строят управляемую демократию. Потом в один день все дружно набрали в рот воды. Очевидно, какой-нибудь Глеб Павловский сказал: «Ребята, это неприлично. Вы же на глазах у Европы штаны снимаете!» И расчет был на то, что все забудут. Но строят они именно это. И главное для власти — иметь управляемую прессу и управляемое правосудие. Вы прекрасно помните ситуацию с НТВ — и это при том, что канал НТВ вовсе не был рыцарем без страха и упрека, он отчетливо понимал границу, за которую нельзя выходить, и та же белорусская тема в зависимости от сиюминутной политической ситуации подавалась по-разному. Уничтожили НТВ, потом ТВ–6. Сейчас система выстраивается в привычную советскую схему. Верхняя палата парламента сейчас состоит из назначенцев. И, между прочим, все назначенцы хорошо знают дисциплину.
— Так в Беларуси это все уже было раньше.
-- Говорят же, что Беларусь была чем-то вроде полигона. Может быть, и так. Хотя я не очень верю в то, что политическую эволюцию Беларуси во всем определяла Москва. Скорее всего, это происходило не без взаимного влияния, но в общем шли довольно независимые друг от друга процессы. В конце концов, мы все вышли из одной шинели, и это была не гоголевская, а сталинская шинель. Посмотрите на Среднюю Азию. Я за все время, пока сидел в лагере, ни одного выходца из Средней Азии в политзоне не встретил. Об одном, правда, слышал. А теперь что происходит? Огромное количество политзаключенных! Там эволюция — такая простенькая, без затей — проходит в 10 раз быстрее, чем у нас. Там лидером может быть только партийный функционер, только теперь он называется деятелем национально-освободительного движения. И я вам скажу, что некоторым жителям просвещенного Казахстана кое-какие белорусские реалии покажутся сказкой. А Россия по-прежнему «канает» учителем демократии в бывшем СССР. Это страшно, потому что наши сценаристы быстро учатся осуществлять жесткую советскую властную схему, сохраняя политес. А все остальное обслуживает эту схему. Пресса уже совсем послушна. Обратите внимание на «Эхо Москвы» и комментарии Алексея Венедиктова — они уже тоже чувствуют границу. Все вспомнили, как надо жить, чтобы не ссориться с властью. Нельзя отказать властной команде в опыте. Знаете, в нашей общей советской стране всегда существовало пренебрежение к тому, что скажут потомки: я же помру, какая разница? А жить-то нужно сейчас! И я вас уверяю, что вся эта рыночная экономика полетит в тартарары, как только встанет вопрос о конкуренции неких экономических ценностей с властью. А такое столкновение интересов непременно будет. И весь этот европеизм стоит две копейки. Но самое страшное — то, что мы как навязывали миру в советские времена множество отвратительных вещей, так и продолжаем навязывать. «Всемирно-историческая роль Октябрьской революции» — это правильное выражение. Действительно — всемирная. И мы продолжаем ее играть.