Паўвось зла :: Хартыя'97 :: Навiны

Напярэдадні візыту Аляксандра Лукашэнкі ў расейскую сталіцу кіраўніку беларускай дзяржавы і сямі высокапастаўленым чыноўнікам ягонае адміністрацыі ўрачыста адмовілі ва ўязной візе ў Злучаныя Штаты. “ЗША прымаюць гэтую экстраардынарную меру, -- заявіла прэсавы сакратар Дзяждэпу Лін Касэль, -- з прычыны цяглага парушэньня правоў чалавека і дэмакратычных прынцыпаў у Беларусі і, у асаблівасьці, прымусовага закрыцьця місіі АБСЭ ў Менску”. Да гэтага часу ўпускаць Лукашэнку на сваю тэрыторыю адмовіліся практычна ўсе краіны Эўразьвязу за выключэньнем Партугаліі і атрымоўваецца, што ва ўрадавай рэзыдэнцыі, якая да гэтага часу неафіцыйна называецца “бліжнім лецішчам Сталіна”, прэзыдэнт Пуцін прымаў проста-такі сусьветнага ізгоя. Між тым, на выніковай прэс-канфэрэнцыі абодва кіраўнікі дзяржаў усяляк імкнуліся прадэманстраваць, што сустрэча прайшла ў цёплай і сяброўскай абстаноўцы. Магло падасца, што расейская палітыка ў дачыненні да Беларусі ідзе насуперак сусьветнай.

Батька любит ласку, чистку и смазку
Путину и раньше случалось оказывать теплый прием лидерам, которых Запад числит злодеями. Свидетельством тому – триумфальный проезд через всю страну бронепоезда с северокорейским диктатором Ким Чен Иром. И ничего – всемирно признанный злодей ехал себе, поедая любимые лобстеры и обожаемые пельмени, под гром оркестров и бурные аплодисменты встречающих, и дальневосточный полпред его сопровождал, и губернаторы на подножки впрыгивали – все было. Но даже тогда Запад корректно промолчал, хотя северокорейский гость был уже давно и твердо причислен к наиболее одиозным деятелям мировой «оси зла». А случай с Лукашенко совсем особый. За президентом России фактически закреплен статус переговорщика, которому поручено как будто представлять цивилизованный мир в общении со своим одиозным соседом, чья причастность все к той же оси находится как бы в стадии рассмотрения и международного утверждения. Еще в июне этого года госсекретарь США Колин Пауэлл в беседе с российским министром иностранных дел Игорем Ивановым поинтересовался, не смогут ли русские «оказать влияние на Беларусь» в вопросе взаимоотношений этой страны с ОБСЕ. Так что Запад не стал бы упрекать Владимира Путина за демонстративно теплый прием Лукашенко. Если бы Москва и встретила белорусского лидера не так радушно, то совсем по другой причине.
Когда в августе этого года Путин обнародовал свой весьма радикальный план объединения «двух братских народов», большинство обозревателей расценили его как ультимативный. Действительно жесткие сроки и формы объединительного процесса, предложенные президентом России, не оставляли президенту Беларуси никакой возможности для маневра: весной 2003 года – всенародные референдумы в обеих республиках, в декабре – выборы в единый парламент, а весной следующего года – выборы нового главы нового государства.
Каким именно будет это государство, Путин тогда же дал ясно понять своему белорусскому коллеге. Прозвучали слова о «создании единых органов власти в соответствии с Конституцией Российской Федерации», и о «равенстве регионов России и Беларуси как субъектов единого государства», и о том, что экономика Беларуси составляет лишь малую толику от российской. И пусть формулировки, предложенные Владимиром Путиным, оставляли место для дальнейших уточнений, в целом перспективы резкой активизации объединительного процесса, да еще по схеме фактического «поглощения», выглядели для Лукашенко угрожающе. Однако в состоянии грогги белорусский лидер пребывал недолго. Прилетев домой, он выступил с гневной отповедью, посвященной в основном тому, что ни он сам, ни белорусский народ никогда не согласятся с потерей национального суверенитета.
Затем в отношениях России и Беларуси наступил самый суровый за все последнее десятилетие период. Причем если Владимир Путин предпочитал на протяжении этих нескольких месяцев никак не комментировать охлаждение отношений между двумя странами, то Александр Лукашенко со свойственной ему прямотой позволил себе ряд нелицеприятных высказываний в адрес восточного соседа. Так, например, когда "Газпром" под предлогом неплатежей и выборки квоты уполовинил поставки газа в Беларусь (белорусы и раньше платили, мягко говоря, не вполне аккуратно, но раньше им «по-соседски» прощалось), Лукашенко в неприлично резкой форме принародно потребовал от своего правительства никогда больше «там» кредитов не брать. Имея в виду, разумеется, не "Газпром", а Россию в целом.
Тем удивительнее выглядело то радушие, которое президент России демонстрировал в отношении Лукашенко во время последней встречи. Он даже несколько раз специально подчеркнул, что Александр Григорьевич прибыл в Москву по приглашению российской стороны. Дескать, не он без нас взвыл, не сам приполз мириться, а мы были инициаторами новой встречи. Сами позвали и вот теперь принимаем как дорогого гостя. Более того, президент России пообещал и очередной кредитный транш на стабилизацию «зайчика» (как будто не Лукашенко брезгливо отказался от российской финансовой помощи), и восстановление поставок энергоресурсов и газа в «необходимых» для западного соседа объемах. Причем про деньги, всяческие долги и квоты – ни слова. Мы, мол, «коммерческие» вопросы не обсуждаем. Словом, налицо новый поворот в российско-белорусских отношениях.
Партнер, знай свое место
Вице-спикер Государственной думы Ирина Хакамада в интервью «Журналу» прокомментировала ситуацию следующим образом: «Я думаю, что на самом деле позиция России в отношениях с Беларусью не изменилась. Просто Путин прекрасно понимает, что за последнее время Беларусь оказалась в еще более зависимом положении от нашей страны. Сейчас совершенно ясно, что в силу неэффективности своей экономики, общей слабости режима и фактической изоляции на европейском пространстве эта страна становится просто рабом России. Теперь задача упростилась – надо удерживать Лукашенко на коротком поводке и жестко диктовать ему условия». Такая трактовка нового этапа российско-белорусских отношений объясняет и перемену тональности переговорного процесса. Раб – он и есть раб. Если твердо знает свое место, то совсем не вредно и не опасно выказать ему благодушное расположение – все равно уже никуда не денется, а хозяину будет предан. Тем самым недавний бойкот, которым были встречены намерения Лукашенко принять участие в важных дипломатических мероприятиях, послужил на пользу России. Один хорошо понимающий в международных делах сенатор даже уверял корреспондента «Журнала», что все последние демарши – со стороны Европы и США – в отношении Беларуси были не просто согласованы с Россией, но даже прямо инициированы ею. «Мы загнали его в угол, из которого ему уже не выбраться», – удовлетворенно констатировал он. Причем, говоря «мы», сенатор явно имел в виду чуть не все мировое сообщество, действовавшее на сей раз поразительно согласованно.
Еще некоторое время назад большинство аналитиков в России считали, что Лукашенко из тех политиков, которых не так-то легко подчинить давлению извне. Дескать, его политический ресурс внутри Беларуси таков, что он может позволить себе не обращать внимания ни на вежливые обращения, ни на раздраженные окрики хоть из-за западной, хоть из-за восточной границы: захочет – вышлет из страны миссию ОБСЕ, захочет – похвалит Гитлера, захочет – нагрубит России. Последние события наглядно продемонстрировали, что это не так. Вся бравада кончилась, когда перед Беларусью замаячила реальная перспектива изоляции, к которой ни сам Лукашенко, ни белорусское общество (по меньшей мере, та его часть, которая способна уследить за причинами и следствиями в политике и экономике) абсолютно не готовы. Беларусь все-таки не успела превратиться в Северную Корею, где народ полностью подавлен тоталитарным милитаристским режимом. Дальнейшее обнищание, которое грозит народу Беларуси в случае реальной изоляции, вполне способно произвести на избирателей впечатление, а значит, и привести к падению режима Лукашенко.
Как бы там ни было, депутаты и чиновники «политических» ведомств, с которыми удалось переговорить на сей счет корреспонденту «Журнала», более или менее единодушно заверяют, что политической самостоятельности Лукашенко пришел конец. А вот по поводу перспективы объединения России и Беларуси мнения разошлись. Та же Ирина Хакамада, например, полагает, что «сама история с объединением давно стала общим местом, и в сложившемся положении для России гораздо важнее получить свою экономическую выгоду». С экономической выгодой понятно. Шансы российских магнатов получить контроль над «Белтрансгазом», Мозырским нефтеперерабатывающим заводом и другими крупными белорусскими предприятиями исключительно высоки. На упомянутой выше совместной с Путиным пресс-конференции Лукашенко уже сообщил, что на этой неделе начнется приватизация «Белтрансгаза». Другое дело, приведет ли экономическая экспансия к постепенному поглощению Беларуси Россией?
В то же время один из кремлевских собеседников «Журнала» напомнил о не раз звучавшей уже идее, что объединение с Беларусью – «важнейший политический сюжет следующего президентского срока Владимира Путина». Вопрос только в том, безразлично ли российским руководителям, и, в частности, самому Владимиру Путину, кто будет стоять во главе государства, с которым предстоит объединяться. Грубо говоря, с кем именно предстоит сесть за общий стол для подписания исторических актов о воссоединении двух стран.
Вопрос престижа
С одной стороны, сейчас сложно представить себе более договоропригодного политика, чем прирученный батька, который вроде бы согласен на все, хотя полностью застраховаться от фортелей в привычном стиле белорусского президента, наверное, все-таки нельзя. С этой, чисто практической точки зрения с Лукашенко вроде бы удобнее иметь дело, чем, скажем, с кем-нибудь из представителей нынешней оппозиции, в которых может оказаться больше гонору. Но с другой стороны, вряд ли Владимира Путина вдохновляет перспектива поделиться славой деятеля, повернувшего вспять процесс «отложения» от Российского государства земель, составлявших часть традиционного «имперского периметра», с политиком, отвергнутым всем цивилизованным миром. Ведь не исключено, что именно этому повороту суждено быть когда-нибудь признанным наиболее заметным итогом его поразительной политической карьеры. В таком смысле вопрос о выборе конкретного партнера по объединительному процессу становится для Кремля вопросом высокого политического престижа.
Конечно, теоретически Россия может попробовать сама заняться политической селекцией наследника белорусского престола. Но в такую перспективу вериться с трудом. Особенно если учитывать не слишком впечатляющую эффективность нынешней российской властной машины. Ее работа осложнена и дезорганизована бесконечным соперничеством нескольких группировок, конкурирующих внутри президентской администрации и правительства при принятии всякого мало-мальски существенного решения. Впрочем, к какому бы варианту в конечном итоге ни склонились в Кремле, ясно, что эпоха напряженных торгов и взаимных уступок между Александром Лукашенко (в личном качестве) и Российской Федерацией (в общегосударственном масштабе) подошла к концу. Лукашенко больше не самостоятельный игрок на российско-белорусской политической сцене. И даже если какое-то время он еще будет на ней маячить, то действия его будут лишены всякой инициативы и окажутся сведены к серии вынужденных, навязанных Москвой ходов.