Сцэны з расстралянай краіны :: Хартыя'97 :: Навiны

У пачатку лета ўяўленьні аб тым, што вайну на Паўночным Каўказе можна выйграць ня толькі гвалтам, зьявіліся нават у шэрагах Федэральнай службы бясьпекі. Прадстаўнікі ФСБ неафіцыйна кансультаваліся з заходнімі калегамі аб магчымасьці мірнага вырашэньня канфлікту. Зараз зноў пачаліся маніпуляцыі. Апьяненьне перамогай можа аказацца для Расеі ракавым. Цьвярозыя меркаваньні адносна палітычнага вырашэньня чачэнскага канфлікту застаюцца без увагі. Зараз усё ідзе так, як гэтага хочуць вайскоўцы: на гвалт адказваць толькі гвалтам. Пасьля пагібелі падводнай лодкі “Курск” адміралы былі вымушаныя прызнаць, што такая трагедыя можа паўтарыцца ў любы момант. Гэта тычыцца і тэрарыстычнага акта ў сталіцы Расеі. Справа ў тым, што абвешчаная Пуціным помста за захоп закладнікаў прымусіць чачэнцаў быць больш радыкальнымі, будзе заганяць у шэрагі тэрарыстаў іх памяркоўных прадстаўнікоў. Генэралітэт з вайны на поўначы рэспублікі ўрокаў вынес мала. Уяўленьні аб тым, што яе ня выйграць, відавочна, ня сталі яго перакананьнямі. Вайна – гэта штодзённасьць, яна вызначае жыцьцё.

Генералитет из войны на юге республики уроков извлек мало. Представления о том, что ее не выиграть, очевидно, не стали его убеждением. Война - это повседневность, она определяет жизнь.
Между контрольно-пропускным пунктом «Кавказ» на чеченской границе и Грозным пролегла, пожалуй, самая охраняемая в мире асфальтированная трасса с кюветами протяженностью 68 километров. Через небольшие промежутки прямую, как стрела, М29 окаймляют бронетранспортеры. Солдаты обеспечивают охрану ее ответвлений. Водитель вынужден останавливаться на шести блок-постах. Чтобы ехать без проблем, ему зачастую достаточно вложить в паспорт какое-то количество рублей. Журналисты могут ехать в Чечню только под охраной. Россия боится боевиков, мин и часто - правды.
Сопровождающие офицеры из Министерства обороны и Министерства внутренних дел, а также из ФСБ демонстрируют удовлетворение по поводу сомнительной победы вооруженных сил. После позорного вывода войск в 1996 году они смогли за три года второй чеченской войны снова самоутвердиться, почувствовав себя гвардейцами. Критика со стороны общества их в целом пощадила. Отечественные средства массовой информации - почти все укрощены или подчинены Кремлю. В гармоничное неприятие чеченцев вносят диссонанс иногда только западные журналисты.
В первый вечер по прибытии в Грозный офицеры применили против журналистов свое специальное оружие: водку. За едой в компании в казарме 46-й бригады они произносят тосты о мире, чтобы сделать всех с помощью салата из капусты и сала своими друзьями. Они хотят показать новую, возрождающуюся Чечню. При этом далекие раскаты артиллерийской канонады настроения им не портят. «Это на полигоне», - узнают иностранные гости. Позднее один офицер признается: «В Чечне не бывает учений».
На следующий день один полковник ФСБ рассказывает о том, что связи чеченских банд с международной террористической сетью очевидны. Его служба, говорит он, располагает дискетой с инструкцией для пилотов «Боинг 737». «В Чечне, - по его словам, - проявляют активность еще 1 000 боевиков». Его не беспокоит то, что эта цифра не согласуется с прежними данными. «Я не лгу», - заверяет он и гордо преподносит последние данные об убитых бандитах: за месяц войска «уничтожили» 100 боевиков. Впрочем, каждый месяц, утверждает он, появляется столько же новых.
Полковник оценивает деньги, поступающие в Чечню из исламских государств, таких, как Саудовская Аравия, суммами в несколько сот миллионов долларов США. Большинство местных боевиков, по его словам, «не желает работать» и устанавливает мины из-за денег. Партизанскую войну определяют, примерно, 200 иностранных наемников из арабских государств, а также из Турции и Германии.
По официальным данным, на сегодняшний день война стоила жизни 4 300 военнослужащим, более 12 000 человек ранены или стали инвалидами. Эксперты считают, что реальная цифра в два-три раза больше. Во внутреннем дворе 46-й бригады за каменным бордюром, выкрашенным в белый цвет, и цветочными клумбами красуется портрет президента Путина величиной с плакат кинорекламы. Рядом висит фотография стоящих плечом к плечу солдат. На их напряженных лицах написано чувство долга. Фотография сделана еще в августе 1999 года, за несколько дней до того, как военнообязанные пошли на Чечню. Вряд ли кто-то знает, что один из изображенных солдат потерял в Дагестане левую ногу, другой погиб в Грозном. Там его застрелил пьяный товарищ.
По другую сторону казарменных ворот лежит разрушенная республика. Погибших среди гражданского населения никто не считал - их предположительно более 20 000 человек. Трехлетняя война в Чечне свидетельствует о капитуляции политики. Неограниченная власть у военных. В ходе вызывающих страх зачисток подразделения вооруженных сил сутками прочесывают городские кварталы и села в поисках оружия и боевиков. Они по своему усмотрению забирают молодых парней, грабят дома. На это беспомощно взирают местные главы администраций.
Арестованных содержат в тюрьмах и в вонючих ямах. Многих освобождают только спустя несколько недель. Гематомы с тарелку величиной на спине выдают удары, нанесенные по почкам. Многие выходят с переломами ребер и ожогами. Других находят мертвыми на мусорных свалках. Бесследно исчезли 1 000 человек. Влияние гражданских прокуроров, шеф которых в Грозном тоже носит униформу, вряд ли распространяется дальше казарменных ворот. А если такое случается, то российские военные прокуроры ведут следствие в отношении своих товарищей без всякого пыла. Солдаты на танках безнаказанно равняют с землей мусульманское кладбище и давят стоящие машины.
Временный контингент войск военной машины численностью 100 000 человек навел в Грозном обманчивое спокойствие. Каждое утро приходится работать подразделениям саперов. По ночам власть у тех, кто носит камуфляж, маски и «Калашниковы». Состоят ли они на службе российского порядка, никто точно не знает. Жители сообщают о ночных облавах, угнанных машинах. Военный комендант гордо заявляет, что комендантский час давно отменен, но после 19 часов вряд ли кто-нибудь осмелится выходить на улицу. Солдаты сидят, как в тюрьмах, на своих блок-постах за бетонными плитами, колючей проволокой под полотнищами брезента. Многие контрольно-пропускные пункты, начиная с 21-го часа, для проезда закрыты. «Ближе десяти метров не подходить, - написано на больших щитах. - Стреляем без предупреждения». Каждый день происходят перестрелки и слышны взрывы, признает комендант, однако ревностно добавляет: «Но мы держим практически все под контролем».
Индикатором мирной жизни в Чечне является количество возвращающихся беженцев. В соседней республике Ингушетия еще находятся 110 000 человек, и каждый месяц к ним добавляются добрых 200 человек новых, которые бегут от зачисток. В то же время на родину в этом году возвратились из Ингушетии, примерно, только 5 000 человек. Слишком мало, считают органы, занимающиеся вопросами миграции. По этой причине бросающиеся в глаза палаточные лагеря должны исчезнуть.
Прямо на границе между Ингушетией и Чечней, посреди голого холма, расположен лагерь Аки-Юрт. Сайхан Алихаджиев показывает на свою сломанную машину, чтобы объяснить, почему он не возвращается в Грозный. Однако последние недели на него оказывают давление представители миграционных органов. Они обещают деньги и строительный материал, грозят вскоре закрыть лагерь и нередко отключают газ или электричество.
Восстановление Грозного продвигается медленно. Горы строительного мусора, гнутый металл, остовы домов определяют картину искалеченного города. То в одном, то в другом месте веревки для сушки белья и полиэтиленовая пленка в оконных проемах говорят, что в разрушенных домах теплится жизнь. Нигде нет надежного электроснабжения. Лампочки горят только у тех, кто смог достать генератор. Все остальные пользуются свечами. Для обогрева люди включают на кухне газ. Только в некоторых учреждениях есть телефонная связь. Телефонный справочник умещается на трех страницах.
Напротив комендатуры своим ярко-розовым цветом выделяется на общем сером фоне окружающих построек только что отремонтированное здание городского энергетической компании. Но не хватает мебели и учебников в университете. До сих пор в городе, в котором прежде насчитывалось полмиллиона жителей, восстановлено только десять многоквартирных домов. Выделенных на восстановление средств в целом не хватает. Лишь только незначительная часть из них с опозданием в несколько месяцев находит дорогу из государственной казны в Грозный. Часть миллионов доходит только до предместий Москвы, где ловкие люди, умеющие извлекать выгоду, строят на эти деньги частные виллы.
Чеченцев кормят лозунгами, развешанными в виде разноцветных плакатов и призывающими держаться: «Грозный, моя родина - я верю в твое будущее». Однако офицеры были бы не прочь показывать новую жизнь издалека. Разговоры с прохожими нежелательны. Немногие улицы в центре, где есть люди, водитель автобуса объезжает «из соображений безопасности» и везет в глухое место - к разрушенному аэропорту.
При каждом шаге по главному залу под ногами скрипят черепки и битый камень. Но в соседнем флигеле авиакомпания на свой страх и риск отремонтировала кассовый зал. Директор руин уже полтора года мечтает о приземлении первого небольшого пассажирского самолета. Из двух с половиной миллионов евро, которые ему пообещало в этом году Министерство транспорта, пришли только 500 000. Новое радиолокационное оборудование стоит упакованное в подвале, его нельзя установить. Армия не освобождает территорию аэропорта. Директор с отчаянием показывает на занятое здание. Он в него не может попасть: вокруг него минные поля. В пустом кассовом зале мерзнет начальник пассажирской службы. В этом году она получала зарплату только один раз.
Война пустила в Чечне глубокие корни. Рода войск ссорятся из-за трофеев с трупов боевиков и конкурируют в борьбе за выгодный бизнес. Высокопоставленные военные и чеченские полевые командиры зарабатывают на крупной нелегальной торговле нефтью, которую перебрасывают в соседние республики. Офицеры среднего и низшего звена освобождают за выкуп в размере сотен или даже тысяч долларов захваченных ими чеченцев. Они берут деньги у домовладельцев в обмен на обещание не простреливать крыши их домов «во время охоты на террористов» или не ломать заборы бронетранспортерами.
Моральное опустошение воздействует на чеченцев еще хуже, чем разрушения. Последние девять лет 18-летние парни не знают ничего, кроме права силы. Это потерянное поколение усвоило, что их жизнь ничего не стоит. Выходом для большинства молодых людей остается выбор между службой в чеченской полиции и дорогой в леса к боевикам.
Отряды боевиков ориентируются в своей структуре и стратегии насилия на международный терроризм. Они принимают материальную и финансовую помощь из-за рубежа там, где она им может помочь. Многие из боевиков не являются исламистскими боевиками по вере. Они убивают во имя самостоятельности республики, ищут приключений или мстят. Следуя своим представлениям о чести, они идут на смерть. Пополнение чеченских террористов обеспечено.