Диктатура Хусейна: большой шкаф громко падает :: Хартыя'97 :: Навiны

В центре Багдада свергли статую Хусейна. Вчерашние его подданные подцепили изваяние к американскому танку, и… Эти кадры наверняка напомнили многим, как в Москве в 91-м свалили памятник Дзержинскому — символ советского тоталитаризма. Ныне в Ираке прощаются со своей диктатурой. И те люди, что в кадре, делают это очевидно с легкой душой.

Помните, Хусейн и его окружение обещали превратить Багдад во второй Сталинград? Большой восточный город, опоясанный рвами с нефтью, перегороженный баррикадами, при массовом сопротивлении солдат и жителей действительно мог бы стать адом для армии союзников. Вспомните Грозный, где федералы попали некогда в смертельный мешок. Но иракскую столицу союзники взяли без особого труда. Хотя пропагандисты Саддама все время твердили, что на руках у населения семь миллионов "калашниковых". И что все ополченцы — и даже женщины — готовы умереть за вождя с оружием в руках. В подтверждение показывались сюжеты с парадов и манифестаций, где черноусые цивильные мужчины и матроны в восточных одеяниях потрясали стрелковым оружием.

Второго Сталинграда не получилось, и слава богу. Войска коалиции и так достаточно напомнили в Ираке слона в посудной лавке.

Но тут речь о другом. Диктатура Хусейна, как и другие диктатуры, оказалась колоссом на глиняных ногах. Еще прошлой осенью иракский президент победил на референдуме о продлении полномочий с феноменальным результатом в сто процентов. То есть за него якобы голосовали и те, кто 9 апреля, ликуя, сверг статую правителя и с видимым наслаждением (не похоже, что это инсценировала американская пропаганда) топтал его портреты. Впрочем, может, и в самом деле тогда, осенью, эти люди бросали бюллетени за усатого правителя — боясь быть повешенными в сквере или растворенными в кислоте, как это случилось с тысячами несчастных, коих режим посчитал врагами. И на демонстрации выходили, потому что жить хотелось, а не умирать за тирана.

Советский Союз тоже славился многотысячными демонстрациями — одного кумача тратили на миллионы. И в КПСС на излете ее истории числилось, кажется, миллионов восемнадцать с гаком. Но никто не лег на рельсы, когда Ельцин после путча запретил компартию. И когда в декабре 1991-го был подписан приговор Союзу, его многомиллионное население встретило вести из Беловежской пущи удивительно бестрепетно — как сводку погоды. Хотя еще в марте того же года подавляющее большинство проголосовало за "обновленный Союз" на знаменитом горбачевском референдуме. Горбачев тешился цифрой, но это была иллюзия.

Иллюзией, как видим, оказалась и поголовная преданность Саддаму (притом что наверняка еще будут стрелять из подворотен фанатики и те подручные кровавого деспота, кому уже нечего терять). Таким же мифом является и всенародная поддержка нынешнего вождя Северной Кореи — страны, где голод доводит до людоедства. Мифы о всенародной поддержке вообще характерны для стран, где худо с демократией. Когда ее нет или ее очень мало, всякие там референдумы и опросы, выполненные придворными социологами по спущенным сверху лекалам, мягко говоря, не отражают истинных настроений масс.

Это касается и авторитарных режимов постсоветского типа. Именно так политологи характеризуют сегодняшнюю Беларусь. И у официальных властей ныне хороший повод задуматься о степени реальной, а не пропагандистской народной поддержки. В сберкассах, например, расплачиваясь за коммунальные услуги, в адрес высокого начальства высказываются совсем не так, как перед объективом телекамеры, когда у рядового гражданина элементарно срабатывает инстинкт самосохранения.

Статья печатается с сокращениями