Армия спасения (II часть) :: Хартыя'97 :: Навiны

Мы продолжаем публикацию материала Николая ХАЛЕЗИНА, посвященного современной белорусской журналистике, работе белорусских журналистов в условиях диктатуры и роли средств массовой информации в истории Беларуси. Читайте вторую часть материала.

ОРТобстрел

Следующий несуразный шаг властей – арест 24 июля 1997 года съемочной группы ОРТ в составе Павла Шеремета, Дмитрия Завадского и Вячеслава Овчинникова во время съемки ими материала о проблемах белорусско-литовской границы. Этот арест обернулся едва ли не катастрофой для режима, а белорусские журналисты ощутили себя консолидированной силой, способной противостоять любой агрессии.

Вначале журналисты организовали спонтанную акцию по обходу зданий резиденции президента, КГБ и Таможенного комитета, перед которыми мелом на асфальте писали одну и ту же фразу: «Свободу Паше, Диме, Славе!». Это было началом. Дальше борьба приняла организованный характер, и все действия стали согласовываться как внутри белорусского журналистского сообщества, так и с российскими коллегами.

Ни одна акция корпоративной солидарности с содержащимися в застенках журналистами не была проигнорирована белорусскими и зарубежными СМИ. На протяжении всего срока заключения со страниц независимых белорусских изданий не сходил макет календарного листка с портретами журналистов и текстом «…дней белорусские журналисты находятся в тюрьме за профессиональное выполнение своих обязанностей».

Апофеозом борьбы за свободу своих коллег стала акция «Марш в тюремных робах», которая прошла 30 августа 1997 года. 13 журналистов, одетых в тюремные робы шли через весь город с табличками на груди «I’m a journalist», «Я плохо говорил о нашем президенте», «Я – журналист!»… На митинге, завершающем шествие, поэт и журналист Славомир Адамович, протестуя против необоснованного содержания коллег в тюрьме, зашил себе рот суровой ниткой.

«Марш в тюремных робах» вошел в историю, как самая действенная акция корпоративной солидарности журналистов, а резонанс от ее проведения был ошеломляющим, – большинство ведущих мировых изданий поместили фотографии с акции на соседних полосах с новостью о гибели принцессы Дианы. Шквал заявлений международных общественных журналистских и правозащитных организаций захлестнул страницы газет и телевизионный эфир.

Мощные действия белорусских журналистов по защите своих коллег и согласованная работа с журналистами из России, США и западноевропейских стран, привели к тому, что конфликт перерос из локального белорусского в тотальный международный. Борис Ельцин, отвечая на какой-то вопрос московского журналиста, касающийся Лукашенко, произнес в телеэфире: «Пусть сначала Шеремета отпустит!». К этому моменту рейтинг Павла Шеремета фактически подобрался к рейтингу Александра Лукашенко. У власти не осталось коридора для маневра – Шеремета пришлось освободить.

Первое появление Павла Шеремета на публике после освобождения состоялось 10 октября 1997 года на митинге, завершающем «Марш завязанных ртов», когда большая группа белорусских журналистов прошла по центру Минска с завязанными ртами, давая понять властям, что освобождение журналистов из-под стражи – это не конец борьбы за свободу слова.

Контрнаступление

Осень 1997 года ознаменовалась крупной журналистской инициативой – созданием гражданской инициативы Хартия’97. Под текстом Хартии, созданным известными белорусскими журналистами, политологами и правозащитниками, поставили свои подписи 120 тысяч белорусов.

А спустя всего несколько месяцев в Брюсселе был открыт офис Хартии, основной задачей которого было информирование европейских международных структур о нарушениях прав человека в Беларуси. Депутаты Европарламента и чиновники Евросоюза оперативно получали информацию из Беларуси, и столь же оперативно реагировали на вандализм белорусских властей.

В постреферендумный период активизировалась Белорусская ассоциация журналистов, организовав службу юридической консультации СМИ, в которой остро нуждались региональные издания. К тому же, президенту БАЖ Жанне Литвиной, вместо закрытого властями «Радио 101,2», удалось открыть «Радио Рация», вещающее на коротких и средних волнах.

Информационное поле снова стало расширяться. Помогал этому и американский фонд поддержки прессы IREX, активно работающий в то время. Белорусское отделение фонда, возглавляемое американской журналисткой Виолой Гринер, умудрялось не только привозить для обучения белорусских журналистов лучших специалистов со всего мира, но и отправлять белорусов на стажировки в ведущие мировые издания.

Осенью 1999 года, в разгар межвыборной депрессии, журналисты явили обществу формирование политиков, названное политологами «Новой волной». Презентация «Новой волны» белорусской политики состоялась в канун первого Марша свободы, который, по сути, и вывел общество из сомнамбулического состояния. В «Новую волну» вошли политики, средний возраст которых составлял 36-43 года: Дмитрий Бондаренко, Винцук Вячорка, Анатолий Лебедько, Виктор Ивашкевич, Алесь Беляцкий, Павел Данейко и Николай Статкевич.

Журналисты, устав от старческого брюзжания номенклатурных оппозиционеров, испытывали симпатию к молодым политикам. С большинством из них издатели и журналисты были на «ты», а потому все газеты дали «зеленый свет» информации о деятельности «Новой волны». Во многом благодаря симпатиям «тружеников пера», в ведущих оппозиционных партиях произошла смена руководства, а Анатолий Лебедько и Винцук Вечерко стали соответственно лидерами ОГП и БНФ.

Два первых Марша свободы, собравшие совокупно около 60 тысяч демонстрантов, вселили уверенность не только в политиков, но и в журналистов. Пресса дала оппозиции передохнуть от кликушеских материалов, пестрящих беспочвенными обвинениями и риторическими вопросами.

Второй фронт

В период 1997-2001 годов основная помощь белорусским независимым СМИ шла, безусловно, с Запада. Программы малых грантов американских и европейских фондов позволили газетам выжить в условиях, в которых выжить было практически невозможно.

Система сдерживания и устранения СМИ, разработанная в недрах администрации президента, включала в себя целый ряд мер, направленных на тотальный контроль газетного рынка:

– монополия «Белсоюзпечати» не позволяла газетам увеличивать тираж и выбирать ареал распространения издания;

– абсолютный контроль над типографиями и лицензирование их деятельности позволяли властям упразднять производителей печатной продукции в любой момент их деятельности;

– монопольная деятельность «Белпочты» не допускала альтернативной рассылки изданий, либо требовала от издателей абсолютно неадекватных затрат;

– тотальный контроль над судебной системой со стороны властей не оставлял газетам шансов на выживание в случае подачи против издания судебного иска, подкрепленного крупным финансовым требованием.

Помощь, оказываемая белорусским СМИ со стороны зарубежных фондов, позволяла противостоять авторитарному режиму хотя бы на уровне сохранения изданий в списке живых.

Помимо финансовой помощи, достаточно эффективно работала система обучения журналистов, которая включала в себя семинары и стажировки в ведущих мировых изданиях. Если издатели пользовались этой помощью умело, то она позволяла подготовить журналистов достаточно высокого уровня, чего не скажешь о государственном журналистском образовании, год за годом отстающим от международных стандартов.

Сдерживающим фактором для карательных структур власти являлась и международная корпоративная солидарность журналистов – ни одна акция, направленная на удушение свободы слова в Беларуси, не оставалась без внимания журналистских общественных организаций.

Что такое корпоративная солидарность журналистов Лукашенко понял не только после «дела Шеремета». В канун его редких поездок за рубеж или очередного подписания межгосударственных соглашений, крупнейшие западные издания не забывали напомнить миру о том, что собой представляет Александр Лукашенко и каковы его взаимоотношения со свободой слова и другими демократическими завоеваниями цивилизации. Именно журналисты, после падения режима Слободана Милошевича, нарекли Лукашенко «Последним диктатором Европы».

Если солидарность журналистского корпуса в последние годы не претерпела изменений, то помощь западных фондов и организаций либо сошла на нет, либо переориентировалась на пролукашенковские структуры. И это не могло не сказаться на качестве и тиражах независимых изданий.

Заградотряд

В последние пять-шесть лет отношение журналистов негосударственных общественно-политических изданий к оппозиции можно назвать одним словом – злоба. Объяснить причины этого отношения непросто, – здесь сошлись множество факторов: от ряда ошибок оппозиции до катастрофического падения зарплат журналистского корпуса и отсутствия видимых перспектив. Обвинения, выдвигаемые журналистами оппозиции, выглядят, преимущественно, следующим образом:

– пассивность оппозиционных структур;

– бездействие политических лидеров и их низкие рейтинги;

– отсутствие политической воли к объединению;

– получение грантов и их использование в личных целях;

– отсутствие на политическом поле единого лидера оппозиции.

Если бы политики демократического лагеря были «ближе к народу», то на большинство этих обвинений они могли бы ответить незамысловатой фразой «сам дурак». Потому, что именно журналисты и их работодатели не стали тем «заградотрядом», который обязан направлять политиков в русло цивилизованных действий и «отстреливать» коллаборантов и трусов. Вместо этого, труженики пера активно помогали одной из конфликтующих сторон раздувать скандал, презрев мораль, и не думая о политических последствиях конфликта.

По мнению издателей, именно скандал является сегодня тем фактором, который способен поднять тираж издания и увеличить индекс цитирования газеты. Это верно лишь отчасти. Затянувшиеся периоды депрессии требуют иного подхода к промотированию газет. Здесь на первый план выходят точный анализ ситуации специалистами, вызывающими доверие аудитории, дискуссия о путях решения проблемы и обозначение тактики выхода из сложившейся ситуации. Читатель, уставший от неразрешенных проблем и «чернухи», должен видеть в газете тот самый свет, который находится в конце тоталитарного тоннеля.

Сегодня средний возраст политического обозревателя в большинстве изданий лежит в пределах 23-28 лет. В странах с развитой демократией этого не может быть по определению. Журналист несколько лет бегает стрингером, потом репортером, затем пишет материалы среднего формата, после работает под надзором серьезного обозревателя, и уж после всего этого ему поручают анализ политического рынка. Это происходит, когда журналист основательно набирается опыта и в деталях представляет себе политическую «поляну».

Но беда не только в возрасте политических обозревателей, а еще и в том, что привитый в 1991-94 годах тезис о нахождении прессы «над схваткой», до сих пор доминирует в журналистской среде. Его не изменили даже сроки тюремного заключения, полученные Николаем Маркевичем, Павлом Можейко и Виктором Ивашкевичем. Журналисты независимых газет по-прежнему уверены, что они находятся вне борьбы и могут, глядя сверху на ситуацию, рассуждать о том, кто в данный момент доминирует в сражении, а кто отступает.

Все не совсем так, а точнее, совсем не так. Власть воспринимает журналистов независимых изданий едва ли не как своих основных врагов, и борется с ними нешуточно. Все последние годы власть не отпускает прессу «с поводка», используя все методы: закрытия газет, запрещение в регистрации, отказ в распространении, психологическое давление на журналистов, аресты и задержания сотрудниками милиции и спецслужб, а теперь и уголовное преследование за публикацию мнений, альтернативных мнению власти.

Продолжение завтра в это же время…

zzzzz