У Беларусі меней 0,2% апраўдальных прысудаў :: Хартыя'97 :: Навiны

Любы з нас безабаронны перад свавольствам і злачынцаў, і сыстэмы правасудзьдзя. Такая думка абсалютнай бальшыні нашых чытачоў, якія даслалі водгукі на матэрыялы “Галине за 40 долларов дали 2,5 года” і “Возьмите меня в колонию обратно”. Мы папрасілі юрыстаў пракамэнтаваць гэтыя лісты. Да нас змаглі прыйсьці тры адвакаты па прафэсіі: Алег Гулак – выканаўчы дырэктар Беларускага Хэльсынскага камітэту, Гары Паганяйла - намесьнік старшыні гэтага камітэту і Аляксандар Пыльчанка - адвакат. І па розных прычынах не змаглі работнікі суда й пракуратуры.

Почему у “памяркоунага» народа 50 тысяч заключенных?

“Я отслужил в органах прокуратуры в разных республиках бывшего Советского Союза более 20 лет. И могу сказать однозначно, что наша правовая система - пример неоправданной жестокости, правового беспредела и социальной глупости”.
Олег Столяров, Витебск.

“Мой сын осужден за хранение 109 граммов мака на два года. Сейчас он болен, просит лекарств, у него истощение, его надо лечить, а не держать в колонии. Неужели наша Беларусь такая богатая, что держит на своей шее тысячи мужчин и женщин не за преступления, а за проступки. Эти люди могли бы работать и возместить причиненный ущерб».
Анна Нейштатова, Молодечно.

“У нас в районной больнице патологоанатом работал по совместительству судмедэкспертом. Родственники часто просили обмыть и одеть покойного. И в знак благодарности давали по 15-20 тысяч рублей. Санитар, которого врач частенько гонял за пьянку, написал заявление в органы. Врачу за доказанные “взятки ” в размере 80 тысяч рублей дали три года. И кто от этого выиграл? Убитые горем люди, которые мечутся в поисках того, кто бы сделал последнее на этой земле для покойного».
И., Минская обл.

Гарри Погоняйло:

- Ситуация с лишением свободы в Беларуси уникальная. До трети всех осужденных - это осужденные за экономические преступления, причем осужденные впервые. А законодательная ситуация такова, что при сильном желании можно посадить любого предпринимателя или руководителя. Потому что если выполняешь предписания одного закона, то обязательно нарушишь нормы другого.

Олег Гулак:

- Учтите также, что во всем мире статистика учитывает не только осужденных, но и арестованных, которые могут быть отпущены через пару часов. Так что по количеству осужденных на душу населения мы мировые лидеры. Такая уголовная ответственность, как в случае с Галиной или с врачом, конечно, не может считаться адекватной. Увеличение тяжести наказания свидетельствует о том, что государство перекладывает тяжесть проблемы на осужденного, вместо того, чтобы создавать нормальную экономическую среду.

Г. П:

- По закону суд не должен обвинять, но практически суд у нас имеет обвинительный уклон. Судья заранее видит в обвиняемом преступника. Сегодня судья может единолично вынести приговор по статье, предусматривающей 10 лет лишения свободы. Единолично!

О. Г.:

- И при этом многие судьи ни разу не были ни в колонии, ни в СИЗО. Они не представляют, где человек проведет эти десять лет. В Грузии председатель Верховного суда в приказном порядке заставил всех судей провести сутки в колониях. Это привело к значительному смягчению приговоров в целом. А у нас для судьи главное - вынести приговор, который не отменит вышестоящий суд.

Г. П:

- Исследования показали, что у нас до 30% приговоров могли быть оправдательными. А у нас их менее 0,2%. Если есть противоречия в оценках показаний, к примеру, свидетельские показания дают милиционер и рядовой гражданин, то суд за достоверные примет показания милиционера. Хотя милиция - орган дознания.

Наше законодательство не самое жестокое, у нас нет двух пожизненных заключений и т.д., есть возможность более мягких наказаний, но судьи практически ими не пользуются. Но в самом тяжелом положении у нас несовершеннолетние. Новый Уголовный кодекс значительно ужесточает санкции против них. В советские времена несовершеннолетнего можно было осудить максимум на 10 лет, теперь - на 20. Возьмем разбойное нападение. Только лишение свободы, нельзя применить ни условное наказание, ни исправительные работы. И в результате более 30% всех осужденных у нас несовершеннолетние. Это ужасающая цифра. В Дании за пять лет не был осужден ни один несовершеннолетний. А наши депутаты гордятся тем, что благодаря их стараниям срок наказания за хранение наркотиков без цели сбыта увеличили с 3 до 5 лет.

О. Г:

- Юристы и психологи знают, что лишение свободы более чем на пять лет приводит к потере осужденного как социальной личности. Исключения крайне редки. У нас же одна статья предусматривает лишение свободы от 3 лет до 15, а надо от 3 до 5, от 5 до 8 и т.д.

На справедливый суд народ не надеется

“Моего сына уже не спасти. Но боль моя не утихла, хотя прошло много лет. Первый раз его осудили зря, он был невиновен. Судья не вник в дело. Не слушал свидетелей. Сына били на допросах, и никому не было до этого дела. Потом разобрались и выпустили. Но вернулся совсем другой человек - озлобленный, не признающий никаких законов. И второй раз его посадили по делу. Судья сделал карьеру, а жизнь моего сына загублена. Твердо убеждена, что нужен суд присяжных».
Мать, Минск.

“Если вы попали под судебное колесо и у вас нет денег и связей, то вы обречены на неправый суд. Испытала на собственной шкуре. Никто в детали вникать не будет”.
Ирина, Витебская обл.

Г. П.:

- Я бы брал за критерий оценки работы судов - уровень доверия к ним. У нас он, согласно исследованиям, не превышает 30%. В той же Дании даже среди осужденных он достигает 80%. Вот недавно было 80-летие нашего суда. Выступали члены Верховного суда с анализом проделанной работы. Главный критерий, по которому оценивается работа судьи, - устойчивость судебных решений. Чем реже отмена приговоров, тем лучше работает суд. С одной стороны, можно предположить, что выносятся качественные решения и нет основы для их отмены. Но у нас каждый второй осужденный подает прошение в вышестоящий суд. В Хельсинкский комитет приходит до двух тысяч жалоб в год на решения судов. В администрации президента 70-80% жалоб на невозможность защитить свои права в суде. И к тому же не секрет, что некоторые судьи коррумпированы, чего практически не было в советские времена. Суд присяжных не панацея, но я двумя руками голосую за него. Это еще одно препятствие для судебного произвола.

Непонятно, для чего у нас адвокаты

“Когда мой сын попал в беду, я наняла адвоката, но на суде убедилась, что судья не прислушивалась к его доводам».
Ольга, Лида.

Александр Пыльченко:

- Институт адвокатуры у нас существует, но адвокатура не занимает в судебной системе того места, которое должна занимать. Сегодня адвокат жестоко подчинен исполнительной власти. Непокорный адвокат легко может быть выдавлен из профессиональной среды. За критику суда или прокуратуры он может быть исключен из коллегии адвокатов, а это “волчий билет”, потому что заниматься адвокатской деятельностью ты можешь только тогда, когда являешься членом коллегии.

Г.П.:

- Конкуренции нет никакой. Адвокаты, особенно на периферии бояться идти против милиции, прокуратуры, суда.

А.Г.:

- Приведу пример. В одном из городков женщина много лет была осведомителем правоохранительных органов, то есть сексотом. Недавно выяснилось, что все эти годы положенные ей деньги присваивал ее куратор из милиции. Естественно, она подала в суд и хочет получить свои деньги и наказать виновного. Так вот ни один адвокат не берется за это дело, так люди бояться мести милиции. Вернуть адвокатуре ее значение может только принятие демократического закона об адвокатуре. А то сегодня дошло до того, что адвокат, чтобы получить лицензию, должен указать: поддерживает ли он связь с иностранными гражданами и с какой целью. А также, где похоронены его родственники и родственники жены. Куда уж дальше?!