«Мы ўсё-ўсё Васiна чытаем… Вельмi ж ён праўду пiша» :: Хартыя'97 :: Навiны

“Не подскажете, как проехать в Бычки?” - окликаю в Ушачах случайных прохожих. “Осиротели Бычки… - слышу в ответ. - А дорога простая: ехайте прямо до поворота на Кубличи, километров десять цi болей будзе, а там спросите”. В Бычках Быков родился, в Кубличи ходил в школу, в Ушачах бывал проездом. Малая родина великого Человека…

“Может, знаете, сохранился ли дом Быкова?” - спрашиваю в Ушачском райисполкоме, отмечая командировку. Замечаю, что вопрос смутил. “Мы предлагали писателю сделать там музей - отказался, - уклончиво ответила женщина. - А вы, если поторопитесь, успеете на прощальный митинг в Кубличах”.

С митингом вышло как-то неожиданно и очень трогательно. Выяснилось, что кубличские селяне, от мала до велика, просто решили собраться в стареньком сельском клубе, чтобы почтить память Василя Быкова минутой молчания и попрощаться со своим великим земляком. Сделали стенд с фотографиями. Принесли цветы. Зачитали биографию. Дали слово Антонине Быковой, жене родного брата Василя Владимировича.

- Прасты такi чалавек быў, не трэбавацельны, - волнуясь, начала свою бесхитростную речь Антонина Александровна. - Як прыехаў з Прагi, дык пазванiў, сказаў, што яму пасля аперацыi ўжо лепш, што прыедзе летам. I на табе… Што тут яшчэ гаварыць? Прасты дзеравенскi чалавек. Як мы.

В зале повисла скорбная тишина. Нарушила ее осторожная просьба: “Можно посмотреть?” - и я выпустила из рук мемуары Быкова “Доўгая дарога дадому”. Оказалось, до малой родины писателя печальная весть о его смерти долетела вперед вести о его последней книге.

Подошла бабулька, тронула за локоть:

- Мы ўсё-ўсё Васiна чытаем… Вельмi ж ён праўду пiша.

Расходились с “митинга”, переживая, что, “можа, не тое что сказали», умер же не просто человек, а сам Быков.

- А вы знаете, мы сначала думали, что здесь, на родине, его хоронить будут, - разговорились уже за дверью клуба местные педагоги. - Что вроде как завещание Быков такое оставил. Тут его родители лежат, младший брат Микола. Сестра Валентина тут живет. Целый день в понедельник ждали. Вечером сказали, что завещания нету, и что похоронят Быкова в Минске. А в Бычках, может, музей откроют. При жизни Василь Владимирович отказывался, говорил, когда умру, тогда и делайте с домом, что хотите.

- А дом, значит, есть?

- Есть, только в нем уже лет тридцать никто не живет. Крыша местами провалилась и стены совсем трухлявые. Но для нас это все равно родной дом Быкова, правда?

“Это было бы правдой, даже если бы там не осталось камня на камне”, - хотелось сказать в ответ.

- А я вам пакажу хату, калi цiкава, - вызвалась Антонина Александровна.

- На гародзе я бульбу пасадзiла, а хата закрытая стаiць, клёнам падпёртая.

Бычки - живописная деревушка на холме, окруженная полями-лесами, - встретила гробовым молчанием. “У вас тут и собак нету?” - спрашиваю. “Ды тут два з паловай пенсiянера жывець. Памiраюць Бычкi”.

Дом Быкова на самой окраине. Кособокий, обросший деревьями-саморостками. Глубокий старик. Крохотные окошки без блеска - словно потухшие глаза. Рядом, во дворе, - могучий дуб. Дуб посадил Микола, младший брат Василя. Его дом тоже в Бычках, на другой окраине. Мужа Миколу Антонина Александровна схоронила в 2000-м. Говорит, страшно похожи были между собой братья: “Iм бы ўсе чытаць, чытаць…”.

- Васiль у нас кажны год бываў, - гордится вниманием знаменитого родственника баба Антонина. - Калi ўсяго на дзень прыязджаў, а калi i з начоўкаю.

Перебирая стопку семейных фотографий, она то и дело поясняла: “Гэта Васiль здымаў, таму яго на фатаграфii няма”, “Гэта Iрына, яго жонка. Вельмi яна любiла з iм на возера хадзiць”, “Гэта дзеткi Васiля i Надзi, яго першай жонкi: Сяргей - старшы сын, Васiль ўў малодшы. З Iрынаю ў iх дзяцей не было”, “Гэта Рыгор Барадулiн, яны сябравалi”…

- А я неяк ня веру, што няма ўжо яго, Васiлька нашага, - вдруг призналась говорливая бабулька, откладывая в сторону толстую розовую папку с бесценным фотоархивом.

- Пакуль не ўбачу па тэлевiзару, як пахавалi, - не паверу… А для вас я, ведаеце што, зямелькi у торбачку насыплю. З сабой возьмеце ў Мiнск, да магiлы Васiля. Няхай яму родненькая зямелька пухам будзе…

Наталия КРИВЕЦ

«Заберите меня домой», - были последние слова Василя Быкова

«Как проводили?» - спросили мы у Геннадия Буравкина.

- К сожалению, политика, которую Быков так не любил, не оставила его в покое и после смерти. Василь своим флагом считал исторический национальный бело-красно-белый. Сын Сергей укрыл бело-красно-белым флагом тело отца, и после этого все государственные чиновники покинули Дом литератора, где проходило прощание с Быковым. А потом на площади Якуба Коласа, куда многотысячная толпа принесла гроб с телом Быкова, не оказалось 10 обещанных чиновниками автобусов, и даже старые, больные люди вынуждены были идти на Восточные кладбища пешком через весь проспект, что удлинило этот горький, нелегкий путь. Катафалк с телом писателя двигался со скоростью 5 км в час… По Белорусскому телевидению передали, что Быкову были оказаны все государственные и воинские почести. Но поверить в это могут только те, кого не было во время прощания. Ни военного салюта, ни почетного караула, ни представителей власти на последнем прощании с Быковым не было… Прощание с писателем было истинно народным.

- Успел ли приехать на прощание с отцом младший сын Василь?

- Не успел. Он уехал в какую-то Тьмутаракань не то с геологами, не то с археологами. И никакой возможности ему позвонить или даже отправить телеграмму не было. Была надежда лишь на то, что он узнает о смерти отца по радио и успеет приехать. Но, видимо, не узнал или не успел. На похоронах его не было.

- А первая жена?

- Надежда Андреевна умерла еще в 80-х. Кстати, тоже от рака.

- Оставил ли Василь Владимирович какое-либо завещание? Последнее слово?

- Ни вдова, ни сын Сергей о завещании ничего не знают. Быков был очень скромным человеком, абсолютно не в его стиле было бы обращаться к нации с последним словом. Возможно, когда начнут разбирать архивы, что-то найдут…

- Какими были последние слова?

- В этот момент меня не было рядом. Ирина Михайловна рассказывала, что Василь просил: «Я хочу домой. Заберите меня отсюда…» Он умер в больнице. Его не успели забрать. Вернее не было никакой возможности довести его живым из Боровлян до квартиры на улице Максима Танка.

- Все ли бумаги Быков привез на родину?

- Нет, часть бумаг и архива в Праге. Но я уверен, что и в Праге, и в Беларуси хватит понимания того, что архив Быкова – это национальное достояние и его сохранят. И Ирина Михайловна ценность этих бумаг понимает. Ведь все эти годы она была не просто супругой, а помощником. Правда, Василь не любил архивов и часто сжигал первоначальные варианты рукописей и письма друзей. Боялся, что, попав в плохие руки, эти откровенные послания могут навредить близким и дорогим людям…

- Вспомнили про Ирину Михайловну. Что за нелепая история с выпиской из минской квартиры?

- Это было недоразумение, которое благополучно разрешилось. В паспорте у Ирины Михайловны стоит чешский штамп, разрешающий ей, как супруге великого писателя, постоянное проживание в Чехии. Это право гарантировал чете Быковых лично президент Гавел. И когда с этим штампом и новым белорусским (вместо старого просроченного) паспортом Ирина Михайловна пришла за отметкой о прописке в Минске, чиновники поначалу неправильно истолковали наличие чешского штампа. Но, надо отдать должное, в данном случае без излишних проволочек решили проблему и проштамповали паспорт.

- Все ли написанное Быковым издано?

- Я не могу говорить об этом точно… Но знаю, что была в его писательской судьбе особо трагическая повесть «Мертвым не больно»… С нее началась целенаправленная массированная травля Быкова в Советском Союзе. Эта повесть о том, как группа советских бойцов попала в окружение. Она, по признанию самого Быкова, автобиографична. Василь был в окружении под Кировоградом и чудом выжил. В Кировоградской области на одном из обелисков до сих пор высечено его имя среди погибших. И хоть в те годы трагический показ войны уже был разрешен, не было разрешения критиковать чекистов. А у Быкова глупость сотрудника СМЕРШ приводит к гибели людей. Это не понравилось прежде всего определенным органам. Потом к травле подключились придворные писатели и идеологические службы. Доходило до того, что в Гродно на улице Олега Кошевого, где Быков тогда жил на первом этаже, ему били окна, а учительницы в школе обвиняла сына Василя Владимировича в антисоветчине.

Повесть «Мертвым не больно» вышла только в журнале «Маладость» и у Твардовского в «Новом мире». Ее не включали в избранное, а в Москве идеологи в погонах вычеркивали даже упоминания о ней в критических статьях.. Оргвыводов и здоровья стоило покойному директору издательства «Мастацкая литература» Михаилу Дубенецкому включить эту быковскую повесть в собрание сочинений писателя. С момента опубликования «Мертвым не больно» в «Новом мире» цензоры стали читать Быкова с особым тщанием и критиковать и за «Круглянский мост», и за «Атаку сходу», и за все, что бы он после не написал…

Ольга УЛЕВИЧ

В книжных Минска скупают произведения Василя Быкова

«Доўгую дарогу дадому» - последнюю книгу классика – размели с прилавков наутро после смерти автора

На полках Центрального книжного магазина произведений Быкова не найти. Только коллекционная книжка-малютка «Ваўчыная яма» лежит возле кассира.

- Наутро после смерти Быкова человек пятнадцать пришли прямо к открытию. Специально, чтобы «Доўгую дарогу дадому» купить. Разобрали все. Один молодой человек даже не помнил, как она точно называется. Просто сказал: «Последнюю книгу Быкова…» И переживал все, что автограф уже не получится взять. Распродали мы все 400 экземпляров, которые к нам поступили. Сейчас бы еще несколько сот не помешали, – рассказали продавцы «Центрального».

В «Светочи» лежат Быковские «Знак бяды» и «Балота». «Дарогі...» уже нет. «Слишком маленький тираж был. А Быкова всегда хорошо брали», - вздыхают продавцы.

В «Академкниге» «Дарогi…» осталось экземпляров 15. Стоит книга 4800 рублей. «Но разберут все, судя по всему, за полдня. Молодежь очень интересуется. Особенно в последнюю неделю», - объяснили в магазине.

Ольга АНЦИПОВИЧ