Светлана Алексиевич: «Одиночки бессильны, если остальные трусливы и слабы духом» :: Хартыя'97 :: Навiны

Благополучные страны могут позволить себе роскошь не иметь национального лидера, настолько свободны и состоятельны их граждане. Но на переломном этапе истории у них был человек, который смог повести людей за собой к ясно видимой цели. О том, почему у нас нет такой личности и нет цели, мы говорили с писательницей Светланой АЛЕКСИЕВИЧ.

Сами по себе желания и мечты ничего не стоят, цена есть только у действия

-- Почему мы, осмыслив пережитое, не можем идти вперед?

-- Беда в том, что свобода была для нас большой неожиданностью, мы не были готовы к ней. Мы не готовились к будущему, и наше историческое время просто остановилось. Мы живем, как во сне, даже в быту. Первое ощущение на родной земле, когда приезжаешь из Европы, как будто на ходу останавливаешься. В аэропорту медленно подъезжает машина, медленно приходит багаж, полчаса тратишь, пока добудешь тележку, очень долго стоишь в очереди с паспортом. Никто из служащих тебе не улыбнется, пусть даже дежурной улыбкой. Нет действия, и ты чувствуешь, что перестраиваешься на другое время. Страна всеобщего подозрения: что-то прячешь, что-то не декларируешь, и вообще классовая неприязнь к большому чемодану «оттуда».

Помню, в Париже обратилась к представителю «Белавиа» (некто Власов) с просьбой помочь, так как не успевала на белорусский рейс, надо было решить вопрос с гостиницей, с новым билетом. Эти вопросы служащие других авиакомпаний мира дружелюбно быстро решают для своих пассажиров. И вот этот молодой человек уже в парижском костюме, с парижским мобильником остановился возле меня, как в сомнамбулическом сне. И, конечно, ничего не решил, через пару минут испарившись.

Спрашиваю знакомую девочку, которая не поступила в университет. «Что будешь делать?» «Не-е зна-а-ю. Не ре-ши-ла»... Встречаю соседку, потерявшую работу (завод обанкротился): «Что будешь делать?» «Не зна-а-ю... Полгода уже дома сижу». Так терять время западный человек не может себе позволить.

Наш капитализм, о котором столько говорим, придуманный, фантазируемый. Это капитализм с социалистическим лицом, которого в природе нет. Желания, мечты сами по себе ничего не стоят, цена есть только у действия. Я хочу иметь дело с врачами и инженерами, которые гордятся своими достижениями в профессиональной сфере, а не только тем, что прочли всего Достоевского. Как-то я снимала с японцами документальный фильм в Сибири. Мы сидели с фермером и вели разговор о смысле жизни, говорили о Толстом т. д. Я сразу же поддалась очарованию этого разговора. А японец сидел, слушал и вдруг, прерывая высокие материи, говорит: «А почему вы не привезете машину гравия и не засыплете грязь и ямы во дворе?». Фермер очень обиделся.

Прошлое, которое мы недоосмыслили, держит нас

-- Мы что вообще не в ладу со временем?

-- Мы исторически опоздавшая нация, мы никогда не жили в своем времени. У нас его не было, как, к примеру, у русских, французов. Мы жили, пристегнутые к чужому времени: польскому, русскому, литовскому. И подстраиваясь к нему, мы теряли свой язык, своих лидеров. Мы пытались перескочить от феодализма к социализму, потом от социализма к капитализму. И в результате живем в особой советской резервации, в своем странном времени посреди Европы. И власть старается консервировать время, отгородить народ от будущего, потому что она его боится.

Не знаю, как нас переселить в другое время. В XXI век. После неудачной и страшной попытки реализовать марксистко-ленинский проект остался человек, который, с одной стороны, глубоко травмирован: сталинским ГУЛАГом, Великой Отечественной войной, распадом гигантской империи, чернобыльской катастрофой. А с другой стороны, этот человек развращен несвободой, духовным рабством, безответственной мечтой о равенстве.

Чтобы освободиться от прошлого, нам надо его обдумать. Какие мы на самом деле? Где мы? В каком месте истории? Пока мы недоосмыслили свое прошлое. Вот оно нас и держит.

Есть опасность тоталитаризма, что мы и наблюдаем вокруг и у себя дома. Хотели обогнать самих себя. Но куда вы подеваете советского человека? А это – все мы.

Нам нужны сегодня не батьки, и даже не революционнные вожди, а профессиональные политики, образованные люди

-- Недавно умер Василь Быков. На похороны пришли десятки тысяч людей. И показалось, что мы способны не только на молчание и терпение, но и на протест...

-- Да, это было нравственное потрясение. Наверное, и чувство вины перед человеком, который, как звонарь во время несчастья, неистово, до изнеможения бил в колокол, но мало, кто ему верил. А еще – это было прощание с большим писателем. Прощание с целой эпохой, которая, это уже совершенно ясно, ушла безвозвратно. Я думаю, что в эти дни каждый из нас хоронил еще и что-то свое: свои прежние надежды, свои прежние иллюзии, свои прежние представления. Например, то, что кто-то где-то поменяет нашу жизнь. Какой-то один человек – хороший царь, умный президент... Самые прекрасные одиночки бессильны, если остальные трусливы и слабы духом. Без нас они все в одиночку погибнут на баррикадах, как Василь Быков. Вот это мы тоже хоронили.

Мне жаль одного, что Василь Быков, испытавший в последние годы немало разочарований и минут отчаяния, не видел лица людей, которые пришли попрощаться с ним.

Политические технологии сегодня могут, кажется, все: создать лидера, тут же уничтожить его, даже из председателя колхоза слепить президента... Но создать Василя Быкова они не могут. Дух они еще не конструируют. Слава Богу!

-- Но почему Алесь Адамович, Василь Быков не стали лидерами нации. Выбрала же Чехия Вацлава Гавела?

-- У нас был Алесь Адамович. По духовному размаху и интеллектуальному масштабу -- это фигура европейского масштаба. Наш Вацлав Гавел. Но он оказался не нужен нашему народу. Народ выбрал равного себе.

Сегодня власть растеряна не меньше, чем народ. Это видно по тому, как она ведет себя. И я не думаю, что наверху не знают, что делать. А стань такой лидер, как Алесь Адамович в те первые годы свободы нашим первым белорусским президентом, мы бы вошли в цивилизованное мировое сообщество, поднялись бы над собой, над своей историей. Догнали бы время. Но даже наша элита не простила ему любви к русской литературе (которую любит весь мир) и европейскости.

Патриархальная, малоподвижная нация испугалась слома, испугалась перемен. Тут сказались и историческая память, и генетический страх. Наш человек по природе своей осторожен, недоверчив к новому. Он и палач самого себя, он и жертва.

-- А какого лидера сегодня мы ждем?

-- Ну, это известно. Как всегда ждем чуда. Хорошего справедливого (отзвуки мечты о земном рае) царя или святого, который бы за всех нас молился. А мы? Мы будем сидеть и ждать.

Сейчас нам нужны не партизанские командиры и батьки, и даже не революционные вожди, а профессиональные политики, образованные люди. Прежде всего, образованные люди. Это последняя наша возможность догнать утерянное время.

Лидер появится, когда мы начнем действовать

-- Европа может позволить себе роскошь не замечать того, что у нас происходит?

-- Может. У нее полно своих проблем. Очевидно, что у нас пока не хватает своих сил, чтобы изменить ситуацию, а миру нет дела до нас. Да и как можно освободить нас от нас самих. Нас что бомбить нужно, чтобы мы захотели нормально жить, чтобы не допускали скотского обращения с собой? У нас ведь можно прилюдно оскорбить любого человека от министра до дворника абсолютно безнаказанно. При интеллигентном Станиславе Шушкевиче чиновники разговаривали иначе -- осторожнее и уважительнее.

Чувствовать себя жертвой -- это уже своего рода защита. Панцирь. Страшно произнести, но мы полюбили свои страдания. И трудно найти в себе силы, чтобы любить такой народ, потому что любить – это не значит разделять его предрассудки и суеверия. Тяжелые это минуты.

Но я живу не только за границей, но и много езжу по Беларуси, встречаюсь с людьми, слушаю. Из глубинки приезжаю всегда более вдохновленной. В каждой деревне, в каждом поселке, городке всегда встретишь одного-двух человек, маленький кружок людей – умных, честных, страдающих за общее дело.

А власть строит ледовые дворцы вместо школ и университетов. В деревне Тресковщина, там недалеко я живу летом, закрывают школу, хотя там 110 учеников. Ко мне пришли родители, и я увидела, что не так наши люди бессильны и наивны, как иногда представляется. Все они понимают. Только не всегда готовы на поступок. Но эта энергия собирается. Я рассказывала им о том, как в одной норвежской деревне люди добились, чтобы государство выделило деньги прорубить дорогу через большую скалу, потому что там жил слепой человек и он не мог сам пойти к сыну в гости в другую деревню. Надо было делать большой объезд. Я хотела бы жить в стране, где живут такие люди и у них такая власть. Почему надо закрывать школу в Тресковщине, где проживают 110 детей и среди них больной мальчик, для которого это станет приговором. Я видела, как стояли слезы в глазах его матери... Оставьте эту школу, но постройте на один ледовый дворец меньше. Но почему только несколько человек из Тресковщины борются за будущее своих детей? А где остальные? Пока их будет несколько, они будут бессильны, как был бессилен и Василь Быков.

Это только один пример. А их множество. Вышел ли Минск на защиту единственного белорусского лицея, который уничтожили у нас на глазах?

У нас нет лидера, потому что нет нас самих. Мы должны начать действовать, тогда появится и лидер.

Нам нужно изо дня в день делать вот эту работу нашего строительства, освобождаться от страха. Как делает эту работу Владимир Орлов, неустанно собирающий и восстанавливающий белорусскую историю. Как делает ее коллектив газеты «Наша нiва». Как «Белорусская деловая газета» (выход которой за это приостановили)... Мы – маленькая страна. Исторически связаны с Россией. Но, думаю, надо больше изучать опыт небольших стран. Например, Швейцарии.

Я однажды спросила у немки: есть ли у них духовные лидеры? По ее реакции поняла, что мой вопрос опоздал на лет двести. В демократическом государстве у человека столько возможностей и вариантов жизни, что один человек, самый высоколобый, не может ответить на все вопросы. А кризис идей сейчас общемировой, мир на пороге новой философии: как выжить всему живому на планете? Это у нас все еще злободневно, как «людьми зваться»? Это наши вопросы. Что ж, надо на них отвечать.

Раньше я не любила технику, а теперь верю в то, что она может нам помочь. Человек, живущий в Интернете, это уже человек мира. На пороге совершенно новые времена.

СПРАВКА «КП»

Светлана Александровна АЛЕКСИЕВИЧ. Автор книг «У войны не женское лицо», «Последние свидетели», «Цинковые мальчики», «Зачарованные смертью», «Чернобыльская молитва», которые изданы в 23-х странах мира. Практически закончила работу над книгой «Чудный олень вечной охоты». Награждена семнадцатью международными премиями.