Не белая варона :: Хартыя'97 :: Навiны

Любімая показка ад Шака Кейты: “Стаіць негр і п’е малако з бутэлькі. Падыходзіць п’янаваты мужчына. Спачувальна назірае і нарэшце ставіць дыягназ: “Не-е, хлопец, хоць залейся – табе не дапаможа!”. Цёмнаскуры Кейта сьмяецца да ўпаду. А ў Афрыцы яго б не зразумелі. Там наагул не распавядаюць показак. Каб гэтаму навучыцца, кажа ён, трэба жыць сярод белых.

ГАРНЫЙ ХЛОПЧИК

У гражданина Мали Шака Кейты с юмором полный порядок. Он безвыездно живет в белорусской деревне Заречье. Работает главным зоотехником здешнего колхоза "1 Мая" за 50 долларов в месяц, но получает их в лучшем случае раз в полгода.

- Никакой расовой дискриминации в этом нет, - объясняет Кейта. - Всем так дают, потому что колхоз небогатый.

Для поддержки штанов белорусский негр завел полсотни кур и двух свинок, сажает огород, солит на зиму капусту, собирает в лесу грибы-ягоды. Простая белорусская еда оказалась, по его словам, ничуть не хуже кокосов и бананов, на которых он вырос. Хотя за годы разлуки с родиной Кейта мог уже и позабыть вкус тропических фруктов. Во всяком случае, какой у него цвет кожи, обелорусевший Кейта вспоминает все реже и реже.

- А нам до его колера и дела нету, - говорит председатель колхоза Василий Простяков. - Получился такой гарный белорусский хлопчик, что в той Африке увидят - обзавидуются.

В Мали Кейта не был семь лет. Да и не тянет на родину, которая равнодушно отвернулась от него. Разве что по маме скучает, хочется показать ей жену Анжелику и внуков, родившихся в Беларуси. Но денег на билеты нет, с зарплаты колхозного зоотехника, как он подсчитал, копить придется лет десять.

БЛАТ - ОН И В МАЛИ БЛАТ

Занесло Кейту на чужбину при следующих обстоятельствах. В конце 80-х правительство Мали решило возвести в каждой из семи областей по одному крупному животноводческому комплексу, как в СССР. Понадобились специалисты. Естественно, подготовить их можно было только в Советском Союзе - в стране с богатым опытом общественного животноводства. Кейта к тому времени закончил двенадцатилетку в городе Сегу и совершенно не хотел быть зоотехником, а собирался учиться во Франции на врача. Но...

- Блат - он и в Африке блат, - не верит Шака Кейта в беспристрастность комиссии, изменившей его судьбу. - Не было у меня ни связей, ни денег, чтобы подмазать кого надо.

Во Францию поехал одноклассник Кейты, у которого папа - большая по малийским масштабам шишка. А Шака вместе с шестью соотечественниками, у которых тоже выявили наклонности к животноводству, оказался в Белорусской сельскохозяйственной академии.

На третьем курсе встретил Анжелику - дочку витебской крестьянки и кенийского гражданина, на короткое время залетевшего в здешние места. Поженились. К выпускному у Шака и Анжелики родился симпатичный черный мальчик. Кейта уехал на родину с твердым намерением получше устроиться и забрать семью.

Но к тому времени в Мали уже разочаровались в животноводческих комплексах и не нуждались в выпестованных государством специалистах. Из-за экономического кризиса в стране вообще не было никакой работы. Семеро белорусско-малийских дипломников загорелись было открыть собственную ферму. Написали бизнес-план и пошли в банк за кредитом в 150 000 долларов. Им не отказали, но потребовали залог. Кроме советских дипломов, предложить было нечего.

Однокурсники в поисках работы разбрелись по всей Африке. А Кейту на семейном совете благословили возвращаться туда, откуда он только что приехал. Все равно дома ему даже спать негде. В особняке, который когда-то подарил родителям богатый француз-колонизатор, живет человек пятьдесят-шестьдесят: мама, отец, жены отца, дядя и его жены с детьми, восемь родных братьев и сестер Кейты с семьями и бесчисленными племянниками. Никто не работает.

- Все пальмы вокруг объели, - хохочет Кейта. - А я уже к мясу привык, картошечки охота. То ли дело у нас в Беларуси: наварил бульбы - и сытый.

На самом деле, если бы не Анжелика с сыном, он бы остался голодать под пальмами. Из-за любви вернулся. И как раз вовремя - Анжелика родила ему второго ребенка, дочку. Ну, копия Кейты - такая же черная и кудрявая.

СВОЙ СРЕДИ СВОИХ

Не сказать, чтобы новая родина встретила Кейту с распростертыми объятиями. Год с семьей просидел на тещиной картошке, потому что не мог выправить вид на жительство. А потом возникли проблемы с работой: почему-то нигде не брали, хотя дипломированных кадров в аграрном секторе - раз-два и обчелся.

- Просто в белорусских селах не принято было нанимать на работу чужих негров, - с пониманием говорит Кейта. - Люди же думали, если человек из Африки, то он и навоза не нюхал, и корову от быка не отличает. Пришлось доказывать, что это не так.

В конце концов Кейта пристроился подменным дояром в богом забытой деревне Темный лес. Неделю в гордом одиночестве доил всех коров на ферме, потому что доярки со страху разбежались. А потом - ничего, привыкли.

Кейта и сам пошел на сближение с народом. В свободное от работы время открыл в клубе ночную дискотеку. Мелодии - негритянские, вход - платный. Местные газеты взахлеб писали о необычном предпринимательском начинании. Вся округа съезжалась посмотреть, кто это в Темном лесу пляшет за деньги. Но сами платить отказывались, норовили танцевать на халяву. Ветеранов и инвалидов Кейта пропускал, как и положено по белорусскому законодательству, но с ровесниками пару раз подрался.

Почему люди не платят, он понял, когда получил первую зарплату дояра. "За такие гроши я бы тоже на дискотеки не ходил", - признался он товаркам по ферме и прикрыл лавочку, окончательно поставив крест на мечтах о собственном бизнесе. В деревне Кейту утешили: лучше быть передовиком, чем предпринимателем. Он поднапрягся и через месяц действительно стал победителем социалистического соревнования среди животноводов. Трижды защищал честь колхоза на районном и даже республиканском уровне. Всех передоил. Кейту заметили и взяли на повышение - главным зоотехником в Заречье.

- Председателем колхоза звали в три места, начальником управления, - хвалится Кейта. - Но я не люблю командовать. Уж лучше сосредоточиться на животноводстве.

Когда корреспондент "МН" приехала, он именно этим и занимался - сосредоточенно защищал в Логойском райисполкоме мероприятия, которые, по его мнению, должны были обеспечить повышение колхозных удоев. Экзамен Кейта выдержал, но был явно не в настроении.

- Набросили литр молока на голову без всяких объяснений, - возмущался африканец. - Как будто мне на месте не видно, сколько можно выжать из наших коров.

Кейта еще побурчал насчет административно-командной системы, которая "всех достала", но потом махнул рукой: все равно, дескать, придется искать внутренние резервы. Похоже, они все-таки были. По словам Кейты, травы нынче в колхозе уродились, и удои у них в "1 Мая" хотя далеко не рекордные, но на несколько пунктов выше, чем по району,

Слушать это из уст темнокожего иностранца было забавно. Но Кейту и впрямь считают хорошим специалистом.

- Инициативный и старательный, - не нахвалится председатель Василий Васильевич. - Мне бы еще парочку таких кадров с Африки, например, инженера с агрономом, и колхоз был бы передовым.

Трудящиеся Заречья тоже не против, чтобы африканцев было побольше. Не в том смысле, что свои работать не хотят, просто нация у чернокожих оказалась такая душевная, что вся деревня влюбилась.

- У меня восемь девок на выданье, - сказал корреспонденту пилорамщик Александр Судницкий, - любую не глядя отдал бы за негра. Да хоть всех! А что? Люди они смирные, покладистые. Вон Анжелка - сроду в синяках не ходит, только со своим Кейтом под ручку. А наших только успевай разнимать.

Женская половина деревни и впрямь млеет от обходительного Кейты. В первую очередь, по его мнению, это пошло на пользу колхозному животноводству - на вверенных ему фермах теперь полный комплект доярок. Причем одна молодежь, что в целом для района не характерно. Правда, дисциплина у его подчиненных хромает чаще, чем в других подразделениях.

- Кейта, к сожалению, долго жил в другой системе, - поделилась главбух Светлана. - Поэтому привык отдавать распоряжения и не контролировать. А наших людей надо раз пять перепроверить, да столько же поругать, чтобы выполнили. Начнешь ему внушать, обижается: я, дескать, им не пастух, у меня свои обязанности, у них - свои.

Вот только в этом направлении Кейта и не поддается перевоспитанию. А в остальном - свой в доску.

- Сигареты курю, самогонку пью, свинину ем, - загибает Кейта пальцы. - Дрова зимой украли - матерился как сапожник. Кричал на всю деревню: если за ночь не замерзну, то утром убью. Люди меня уважают, все принесли. Но дрова на всякий случай храню дома, у печки.

Вообще-то пить, курить и все такое Кейте не позволяет его Бог. Но они с ним посовещались и нашли разумный компромисс - грешить в меру, чтобы не идти поперек жизни. А то бы Кейта выделялся, как белая ворона. Все, допустим, люди сидят за столом и друг друга спрашивают: "Ты меня уважаешь?" Что при этом делать чужестранцу? Не уважать всю деревню? Так нельзя. Деревня вскладчину купила ему мотоцикл, чтобы ездил по фермам. Дали в дом обстановку - две железные кровати, стол и табуретки, чтобы у иностранной семьи было не хуже, чем у людей. Правда, у них уже давно не хуже, но выбросить из квартиры чужой хлам Кейта не решается - все-таки подарок, люди могут обидеться.

Мама, когда читает в Мали письма сына, многого в его жизни не понимает. А Кейте его новая жизнь нравится. Единственное, в чем он не разобрался, - зачем белорусы надевают на голову теплые шапки, а уши оставляют "на морозе". Ничего, говорит, когда выйду на пенсию - подумаю об этом.