Брак по-белорусски :: Хартыя'97 :: Навiны

Союз России и Беларуси строится по законам карточного фокуса: ловкость рук и заранее известный результат. Ничего нового. Скандал разворачивается по принятым стандартам российско-белорусской интеграции. Александр Лукашенко срывает переговоры о введении единого рубля с 2005 г., объявляя недостаточным предложенный Москвой компромисс по рублевой зоне (возможность ограниченной эмиссии плюс солидная кредитная линия). Москва давит: «Газпром» поднимает цены на поставляемый Минску газ. В ответ Минск отменяет льготы по транзиту и картинно так разводит руками: ну, братцы, сами подумайте, какой уж тут единый рубль с 2005 года? Денонсация договоренностей по газу, выражаясь языком официальным, «автоматически отодвигает введение российского рубля на неопределенный срок». Извините, старики. Не мы этого хотели. Ищите за спиной у Путина.

Существенная, если не сказать определяющая, особенность сегодняшнего этапа российско-белорусской интеграции, развязанной Лукашенко и перешедшей по наследству от Ельцина к Путину, – его полная прозрачность. Президенту Путину совершенно ясно, что главное условие интеграции, выдвигаемое Минском, – сохранение абсолютной власти Лукашенко на независимых от России белорусских территориях. А президенту Лукашенко понятно, что для России, вступившей в постъельцинскую эпоху стабильности и «сильного государства», предполагаемый союз с Беларусью может означать только ее, Беларуси, аншлюс.

Нынешний скандал вокруг газа уже привычно – и ошибочно – трактуется в терминах торга: дадим Лукашенко это, он нам отдаст то, а раз он тянет, следовательно, торгуется – хочет больше. На самом деле политические поглощения подчиняются одной универсальной логике. Здесь нет предмета торга. Вот, например, российская партия СПС под видом объединения хочет поглотить партию «Яблоко». «Яблоко» целиком за, но выдвигает заведомо неприемлемые условия.

Принципы российско-белорусской интеграции те же самые, с той только разницей, что на этот раз Лукашенко ведет игру, оставляя роль статиста Путину с его объединительными инициативами. Несложно заметить, что за последние два года суровая дипломатия Владимира Путина в белорусском вопросе – от конкретных предложений по совмещению выборов президента России и главы Союзного государства до известных «мух» с «котлетами» и далее, – вся эта дипломатия не дала вообще никакого результата. А демонстративная стремительность и агрессия, с которой Минск отреагировал на демарш «Газпрома», говорит только об одном: в Минске готовы к жесткой партии и, не исключено, даже в ней заинтересованы.

Главный фокус развернутого Лукашенко контринтеграционного политического бизнеса состоит, грубо говоря, в том, что российское правительство давно его оплачивает – кредитами, льготными ценами на сырье, политической поддержкой. И это финансируемое Москвой разбрасывание фантиков от «тесного союза на основе полного суверенитета» составляет основной внутренний ресурс Лукашенко, то есть непосредственно конвертируется в его политическую власть. Выгодное же транзитное положение Беларуси делает выдвигаемые Москвой ультиматумы относительно безопасными, а ставить на оппозицию Лукашенко означает ставить на стратегический антироссийский вектор. Так что ваш ход, товарищи. Мы-то давно определились в пользу самой широкой интеграции.

Сегодня Лукашенко вряд ли рассчитывает поучаствовать в российской политике. Он, скорее всего, блефует, когда пересказывает свой разговор с Путиным: мол, спрашиваю президента России, готова ли российская элита приоткрыть мне двери в российскую политику, а Путин уныло так качает головой – нет, выходит, не готова. Диктатора, зацикленного на личной власти, а не на привилегиях, не устроят бюрократические вакансии, которые могут быть предложены ему в Москве. А по-настоящему властные вакансии ему предложены не будут. Хотя бы потому, что в сегодняшней России их как бы не существует вовсе. Это зимой 1999 г. Лукашенко довел «интеграцию» до апогея – подписания абсурдного Договора о создании Союзного государства, полноценный наднациональный суверенитет которого, по известной логике «тесного союза», предполагалось строить на двух других полноценных суверенитетах. Уходил Ельцин, не утвердился Путин, и Лукашенко, надо полагать, все еще надеялся, что кривая истории и коммунистическая Дума вынесут его на российский трон.

Борис Ельцин, вскрывая белорусскую карту в 1996 г., предполагал, что это вернет ему общественное признание. Для Минска поиски союза с Россией, демагогически имитирующие восстановление СССР, компенсировали полную бесперспективность национальной экономики. На самом деле Ельцин совершил тогда принципиальную политическую ошибку и к тому же с треском провалил белорусский вопрос. Признав незаконную белорусскую конституцию 1996 г. и поздравив Лукашенко с победой на проведенных по ней фиктивных выборах, Ельцин сам предоставил Лукашенко политические гарантии. А построенная на этих гарантиях интеграционная кампания как раз и стала плацдармом широкого антиельцинского фронта.

Для Путина объединение уже стало сферой, так сказать, вынужденного практического интереса: договор подписан – надо двигаться дальше. Действуя в рамках актуальной внешнеполитической доктрины, российский президент видит в белорусском вопросе возможность расширения зон влияния. Доктрина же сводится к тому, что СНГ – главный приоритет российской внешней политики, и по умолчанию подразумевает, что основные наши союзники на европейской территории СНГ – левые консерваторы-популисты, обслуживающие ностальгию и якобы пророссийски настроенные. Так сложилось, что у соседей по бывшей империи национальный вектор совпадает с антироссийским и прозападным. Поэтому Кремль борется с собственными коммунистами и поддерживает соседских. В итоге получается российско-белорусская интеграция. Может быть, уже имеет смысл обратить внимание на оппозицию, если традиционный союзник традиционно вас водит за нос, получая за это от вас же традиционно неплохие комиссионные?

Если на секунду отвлечься от безусловно трагических обстоятельств белорусского режима, то следует признать, что Александр Григорьевич Лукашенко – талантливый, хотя и прямолинейный организатор, открывший в политике парадоксальное измерение. Его конституция 1996 г., по которой срок президентского правления был продлен, указы – приравнены к законам, а парламент превратился в картонную декорацию, утверждена на референдуме. А сам референдум проведен по этой новой конституции. Его Союзное государство, потенциал которого «еще не до конца исчерпан», – это даже не государство над государством, а параллельный этому государству государственный административный институт. Его Интеграция – это финансируемая за чужой счет форма жесткого развода. А основной дивиденд тут состоит в том, что, как только вы закрываете глаза на одно такое мошенничество, вы автоматически включаетесь в бесконечную изматывающую игру. Россия, например, уже несколько лет не успевает даже дух перевести.