Владимир Буковский: «Я бы написал еще жестче» :: Хартыя'97 :: Навiны

Несколько ведущих американских газет опубликовали открытое письмо президенту Бушу, подписанное Еленой Боннер, Владимиром Буковским, Борисом Березовским, Русланом Хасбулатовым и Иваном Рыбкиным. Письмо озаглавлено «Семь вопросов президенту Джорджу Бушу о его друге, президенте Владимире Путине». Авторы открытого письма, приуроченного к визиту Путина в США, обращают внимание американского президента, среди прочего, на стремление российского лидера ограничить демократию в России, подчинить себе парламент, судебную систему и СМИ, а также на нарушения прав человека в Чечне. Мы позвонили в Англию одному из подписавшихся под письмом, бывшему политическому заключенному Владимиру Буковскому.

Владимир Фрумкин: Скажите, пожалуйста, насколько сложно было организовать эту акцию?

Владимир Буковский: Я не был в числе организаторов этой акции. Ко мне обратились с предложением подписать это совместно - ко мне, к Елене Боннер, еще к нескольким людям. Мы просто внесли какие-то поправки, добавления, сокращения... Я сам, если бы писал этот текст, написал бы его короче и жестче.

В.Ф.: Даже еще жестче?

В.Б.: Конечно. Я бы упомянул теперь уже хорошо и широко известную повязанность нынешнего российского президента с криминальным миром, с организованной преступностью, о чем довольно много публикаций в Европе, в европейских газетах. В частности, вот в Германии недавно, да и в американской печати много было… Это тоже не вредно - напомнить президенту Бушу, когда он встретит своего российского коллегу. Я бы по-другому сформулировал пункт... Какой он там? Четвертый, касающийся теракта на Дубровке… Там важно то обстоятельство, что газ был применен без всякой нужды. На самом деле шли переговоры, чеченцы готовы были уйти.

В.Ф.: А Вас не смущает пункт, в котором говорится о взрывах домов в Москве, в которых подозревают причастность сил безопасности России? Это до конца еще не доказано...

В.Б.: Я был один из первых, еще до появления здесь Березовского, который говорил, что очень велика вероятность участия российских спецслужб в этих актах. Логично это было, ведь там были косвенные доказательства очень сильные. Ну, в частности, провал в Рязани...

В.Ф.: Это я помню.

В.Б.: Этого одного мне вполне хватило. Я в то время по компьютерной связи переписывался с рязанской группой «Карта», такая правозащитная организация. Хорошие ребята. И они мне первые сказали, что наверняка так, так и так. Я с ними потом много переписывался, один из них потом уехал в Соединенные Штаты, такой Виктор Лозинский, и, к сожалению, недавно умер. Вот он участвовал во всех исследованиях, в программе Николаева по телевизору, когда расследовал эти обстоятельства, как вы помните, рязанские. Он был очень активный участник. Уехать ему пришлось из-за угроз лично ему и его ребенку со стороны КГБ, что их убьют, если они продолжат вести расследования и кампанию.

В.Ф.: Со стороны бывшего КГБ?

В.Б.: Да-да. Я их все равно называю КГБ.

В.Ф.: Тем более, Володя, если вы помните, Путин как-то сказал, что такого понятия, как бывший офицер КГБ, не существует.

В.Б.: Да, совершенно верно. Это идут некие потуги на реставрацию, которые начались уже года три назад. А с приходом Путина в президентство это стало нормой. Бывшее КГБ у нас теперь только прославляется, о его преступлениях никто и не вспоминает теперь в российских СМИ.

В.Ф.: Наверное, надо вспомнить и о тех политологах, критиках, журналистах на Западе, которые пытаются подчеркивать и «положительные свойства» российского президента: они говорят, что он стабилизировал ситуацию в России (если исключить трагедию Чечни), что люди стали лучше жить, что в российскую казну поступают значительные суммы денег... Видите ли вы сами хоть какие-нибудь плюсы в его деятельности?

В.Б.: Ну, знаете, советологи (а теперь, поскольку нет советской власти, их называют политологами) - они всегда отличались удивительным оптимизмом. Они, насколько я помню (а имею я с ними дело уже тридцать лет), меня всегда поражали своим оптимизмом. Когда Андропов стал генеральным секретарем КПСС, президентом России, - был очень позитивный отклик советологов и политологов о том, что он вообще-то западник тайный! Что он пьет коньяк, говорит по-английски и любит джаз! Так что меня это все никак не удивляет. При избрании Путина в президенты те же самые политологи-советологи стали говорить: «Ну и что, что КГБ? КГБ было элитой советского общества! Вот он из элиты». Я подумал: ну да. А СС было элитой немецкого общества в 30-е годы. Вот сейчас бы какого-нибудь эсэсовца выбрать в канцлеры Германии - было бы замечательно!

В.Ф.: И последний вопрос: вы ожидаете каких-либо практических результатов вашего открытого письма?

В.Б.: В общем, как вы понимаете, адресовано оно президенту Бушу. Поэтому если и есть какие-то надежды, весьма маленькие, так это на то, что он задумается о своем собственном общественном имидже и что общение с такими людьми, а тем более общение, которое он характеризует как личную дружбу, не очень хорошо будет влиять на его рейтинг, на уважение его избирателей.

В.Ф.: Вам не кажется, что его советник по национальной безопасности Кондолиза Райс понимает многое из того, что вы пишете в своем письме?

В.Б.: Я уверен, что она понимает. Я хорошо знаю Конди, со времен, когда мы вместе были одно время в Стэнфордском университете, много общались. Она никогда никаких иллюзий насчет советской власти, коммунизма не имела - в отличие от очень многих политологов.

В.Ф.: Спасибо, всего вам доброго.