Грустный Мицкевич :: Хартыя'97 :: Навiны

Вы не были, читатель, на открытии памятника Мицкевичу? Напрасно! Не каждый день в Минске открывают памятники писателям. Тем более - автору бессмертных "Дзядов". Я бы сказал, что с приходом бронзового Мицкевича в Минске стало чуть больше свободы. Хотя на церемонии открытия и стояли "в окружении" печально знакомые холодные физиономии с какими-то шнурками в ушах и на затылке. Они охраняли то ли Мицкевича от нас, то ли группу "официальных лиц" от поэта и от нас вместе. Во всяком случае, какому-то гражданину руки заломили и поволокли...

Быть может, он вел себя неподобающим образом. А может, ему хотелось сказать что-то свое, выразить, так сказать, индивидуальное отношение к поэту. Теперь мы этого не узнаем. Жаль...

Открытие было традиционным. Республиканские и городские власти в основном говорили по-русски. Посол Польши в Беларуси - по-белорусски. Все путем. Про дружбу, культуру. Про общие славянские корни. Ну и прочее, как полагается. Потом детки спели.

А что же пан Адам? Автор "Пана Тадеуша" печален. О, это не молоденький Адась, про которого Ян Чечот писал: "Едет миленький Адам..."! В минском сквере, под сенью стен Пищаловского замка и напоминающей обрубленный палец милицейской башни присел на скамью далеко не молодой, усталый, грустный человек. Это Мицкевич уже времен парижского изгнания или последних его дней в Константинополе. Таким вот суровым и грустным пришел он к нам.

Певец свободы повернулся спиной к тюрьме и глядит то ли в сторону, наверное, что-то напоминающей ему дореволюционной пожарной части, то ли еще правее - в сторону "Гастронома", что на углу Интернациональной улицы. Он немало знает о жизни, этот запечатленный в бронзе скульптором Заспицким наш земляк из-под Новогрудка. Выражаясь словами его русского друга-поэта, он "печально глядит на наше поколенье". Ему грустно от того, что мы такие оказались неспособные, неудачливые, не воспользовались своим историческим шансом. А ведь он хвалил нас в своих парижских лекциях и даже надеялся на нас: белорусов, объявлял он темным европейцам, несколько миллионов, у них замечательный язык и вообще...

Может, пан Адам и не утратил окончательно надежды. Но он сильно разочарован. Ему грустно. И это хорошо. Те, у кого остались совесть и любовь к Беларуси, могут прийти сюда, под стены Пищаловского замка, и погрустить вместе с поэтом. А что тюрьма рядом - так это нормально. И для певца свободы, и для тех, кто будет приносить ему цветы.

* * *

Звонит мне молодой журналист из приличного национального журнала и спрашивает, что я думаю по поводу того, что в "белорусском обществе никак не обсуждается вопрос о возможном вступлении Беларуси в Евросоюз". И я в тупике. Во-первых, есть ли у нас общество? Впрочем, какое-то наверняка есть. Ну не может быть такого, чтобы у всех было общество, а у нас никакого. Какое-то, видимо, все-таки есть. Хотя обнаружить приметы его существования достаточно сложно. Белорусы всегда умели прятаться. Это общеизвестно.

Ну а спрятавшемуся человеку зачем, собственно, Евросоюз? Не нужен ему никакой ни Евро, ни прочий союз! Даже с Россией. Бабушка Нина из соседней четырехэтажки, с которой мы иногда встречаемся в ближнем парке, интересуется у меня как у знающего человека (поскольку в газетах пишу), будет ли подорожание на хлеб и творог. И этот вопрос мне представляется более важным, нежели вступление Беларуси в Евросоюз.

Кое-кто скажет: нечего опираться на мнение отсталой старушки. Но тут я решительно возражу. Бабушка Нина непростой человек. У нее есть свой взгляд и на Лукашенку. "Вот многие его ругают, - говорит она, - а ведь хлеб пока в магазинах есть. А я помню: приезжала к родственникам на Украину в тридцатые годы - так там настоящий голод был. А в войну сколько настрадались..."

И я тоже ищу подходящие примеры, чтобы поддержать разговор. "Вот, - говорю, - в 1917 году (нет, я, конечно, тогда не жил, но по книжкам знаю), когда старая Россия развалилась, революционные матросы к людям в квартиры приходили, чужих людей заселяли, уплотнение называлось. А сейчас нет матросов с лентами пулеметными крест-накрест на груди в наших квартирах. Свободно живем, как и раньше... А ведь могло быть и по-другому..."

Но бабушка Нина неожиданно рассердилась. "Ну и что с того, что матросов нет? - говорит. - Мне зато такие жировки приходят, что самой впору с квартиры съезжать. Муж помер, я одна в двухкомнатной, моей пенсиюшки уже не хватает на коммунальные платежи. А на что жить, пить-есть? Да и лекарства покупать?"

Хотел я бабушке Нине сказать, что с этим вопросом лучше в Евросоюз обратиться. Поскольку там пенсионеры как-то умудряются и в квартирах своих жить, да еще и путешествовать по разным странам. Но промолчал. Поскольку хлеб-то в магазинах еще есть...

* * *

Коллега то ли сердится, то ли жалуется: "Польские медиа закрывают свои корпункты в Беларуси... Вот недавно и "Газета Выборча" своего многолетнего минского собкора отозвала... Неужто поляки не понимают? Все-таки соседняя страна за Бугом!"

А я думаю, что поляки правильно поступают. Ну что, собственно, такого происходит в этой самой "стране за Бугом", то есть в нашей Беларуси? Ну сказал что-то громкое и смешное Лукашенко! Так к этому уже привыкли. Ну решили вводить идеологию - так к этому, собственно, все и шло. О чем писать польским журналистам? Никто сюда из видных европейских и американских политиков и интеллектуалов не ездит. Поэтому встречаться не с кем. Про белорусскую оппозицию писать - это сами знаете что такое...

Такой, знаете ли, медвежий центр Европы, если не вспоминать про "медвежий угол"... Журналисты предпочитают страны, где что-то происходит. Не дай Бог, революция или какое другое восстание, ну так что-то интересное в общественной жизни, в экономике, в науке, в искусстве. А здесь глухо. Поскольку надо всем, надо всей жизнью, над всем ее разнообразием строго парит и следит за порядком один общественный деятель, один экономист и один искусствовед. В одном притом лице.

Авторитарные режимы скучны, как стиральная доска. Поэтому стоит удивляться не тому, что уезжают польские журналисты, а тому, что кто-то из иностранных коллег здесь еще.