Комиссия ПАСЕ к докладу готова :: Хартыя'97 :: Навiны

На заседании специальной комиссии по расследованию исчезновений во время сессии ПАСЕ Сергей Ковалев, в очередной раз получивший отказ белорусских властей в собственном визите в Минск, призвал членов комиссии заканчивать работу и начинать готовить окончательный отчет. С его точки зрения, собранных фактов достаточно для того, чтобы подвести итог. Правда, 3 ноября в Париже пройдет еще одно заседание, но оно, скорее всего, и станет последним. Члены комиссии согласились с тем, что дальше дергать за штанины белорусские власти не имеет смысла, коль скоро те уперлись рогом и делают вид, будто не понимают, чего от них ждут. Председатель комиссии по исчезнувшим Сергей Ковалев отвечает на вопросы "БДГ".

-- Сергей Адамович, можете ли вы уже сегодня оценить работу комиссии?

-- Мне кажется, что мы поработали вполне успешно. Я не рассчитывал на большее, чем мы имеем. В конце концов, кто мы такие? Мы же не следственный орган, мы не можем никого арестовать, не имеем права совершить выемку материалов и предупредить кого бы то ни было об ответственности за отказ отвечать на вопросы, не имеем права допрашивать. Мы вообще лишены всяких следственных возможностей. Было бы смешно предполагать, что специальная комиссия ПАСЕ в состоянии расследовать историю белорусских исчезновений и найти виновных в этих исчезновениях. Все, что мы можем, - это тщательно собрать все официальные сведения, проанализировать их, сделать все попытки взаимодействия с белорусскими властями и оценить наши усилия. Вот мы и оцениваем: мы имеем явное нежелание белорусских властей предоставить нам возможности поговорить с лицами, которых мы хотим "собеседовать", явное нежелание пустить нас в Беларусь, имеем наглые ответы на наши вопросы. Вот я прошу господина Коноплева передать, как он всегда это делал (он был своего рода передаточным звеном между нашей комиссией и властями), конкретные вопросы относительно официальных результатов приостановленного следствия. И он мне отвечает: "У нас есть разделение властей!" То есть - вопросы не к той ветви власти. Я, честно говоря, сильно сомневаюсь в том, что в Беларуси есть разделение властей. Мне-то кажется, что власть там едина. Но у них, оказывается, есть разделение властей. Хорошо, а кто им мешает передать мои вопросы в следственные органы? А вопросы просты: как это следователь прокуратуры не понимает ответов милицейского начальника (он именно так пишет: не удалось понять, что Чванкин имел в виду)? Не знаю, сколько в Беларуси языков, но, по-моему, следователь Чумаченко владеет и русским, и белорусским. А если Чванкин отвечал ему по-тайски, почему не пригласили переводчика? А если ты просто не понимаешь, что тебе говорят, ну так спроси еще раз! Нет, оказывается, гораздо проще для следователя приостановить следствие. У меня создается отчетливое впечатление: белорусская власть роет себе яму. Она не опровергает подозрения по своему адресу, а подтверждает их самым энергичным образом.

-- Считаете ли вы отказ белорусских властей от сотрудничества с вашей комиссией пусть не прямым, но косвенным доказательством их причастности к исчезновениям?

-- Я предпочел бы говорить очень аккуратно: я считаю это не косвенным, а прямым доказательством нежелания белорусской власти провести открытое прозрачное расследование. Кто причастен, а кто непричастен - вопрос другой. Подозрения, падающие на белорусскую власть, безусловно, усиливаются. Когда пропадает видный деятель оппозиции, подозрение всегда падает на власть. Власть на то и власть, что должна не только понимать неизбежность такого подозрения, но и всячески его приветствовать. Мудрая власть обязана понимать, что если общество высказывает такие подозрения, - значит, это зрелое общество. С ним демократической власти удобно и приятно работать. Вы подозреваете, что мы кого-то похитили и убили? Так вот вам доказательства нашей непричастности! И первое - это наши усилия обнаружить убийц. И мы готовы с кем угодно сотрудничать в этом направлении, даже с нашими неприятелями, если это добросовестное сотрудничество. Если оно недобросовестно со стороны Совета Европы - что ж, претензии к Совету Европы. Но нет этого! Они отказывают мне в праве приехать в Минск на том основании, что я слишком хорошо известен в Беларуси. Что, я виноват в этом?! Ну хорошо, я в маске приеду!

-- Не чувствуете себя оскорбленным оттого, что столько времени бьетесь в запертую дверь, а вам в ответ лишь хамят?

-- Нет, оскорбленным я себя не чувствую. Было бы недостойно чувствовать себя оскорбленным в ответ на оскорбления господина Коноплева.

-- Я слышала, как вы в разговоре с депутатом, который не против возвращения Беларуси статуса, сказали: "Нет уж, пусть у них будут неприятности! Может быть, это помешает им убить еще кого-то". Что вы имели в виду?

-- Я призываю вас различать те выводами, которые я с полным основанием и абсолютной уверенностью делаю официальным образом, и моими личными выводами. Официально я никогда не заявлю, что имею доказательства преступлений, совершенных белорусской властью. У меня их нет и быть не может. Я не в силах найти эти доказательства и потому никогда не скажу, что они у меня есть. Другое дело - я, как и любой другой человек, имею право на личное мнения и подозрения. Мои подозрения не могут быть доказаны. Тем не менее - и я этого не скрываю - они у меня есть.

-- 3 ноября пройдет заседание комиссии в Париже. Если оно будет последним, то вы подготовите доклад - и все? И больше никаких надежд на поиски пропавших?

-- Боюсь, что да. Никто никого не найдет. Для того чтобы кого-нибудь найти, нужны возможности, которых не только у нашей подкомиссии нет и быть не может. Их нет у Совета Европы и быть не может. И слава богу, что их нет. Но жаль, что нет того наднационального органа, который имел бы такие полномочия. Можно было бы только приветствовать то, что есть такой орган, который не спрашивает ни господина Коноплева, ни господина Лукашенко о праве и возможностях спросить белорусские власти об этой грязной тайне. Но нет, к сожалению, того наднационального органа, который, обеспечив право на защиту, тем не менее провел бы следствие, невзирая на лица, - следствие, во время которого и господин Шейман, и господин Лукашенко обязаны были бы отвечать на вопросы. И может, кто-то из них сел бы на скамью подсудимых, фигурально говоря, рядом с господином Милошевичем. Это беда нашей современности. Мы позволяем себе жить в мире, который говорит похожие слова, но имеет совершенно разные правила игры и политкорректно соглашается на право каждого иметь свои правила. Вот мы сели с вами за шахматную партию, и вы полагаете, что конь ходит буквой "г". А я полагаю, что он ходит как ферзь. И мы пытаемся с вами взаимодействовать. Легко понять, чем кончается дело - тем, что в ход идут фигуры уже в качестве метательных снарядов, а вовсе не в качестве фигур шахматной игры. Так вот, мы живем в таком мире. И пока мы не умеем и не хотим сделать этот мир другим - до тех пор такие подкомиссии обречены на роль гласа вопиющего в пустыне. Это не такая уж непочтенная роль. На самом деле это очень полезное занятие - констатировать непорядок, нежелание власти вести себя подобающим для власти образом, отвечать требованиями источника власти - народа. Я надеюсь, что белорусский народ не просит от своей власти, чтобы ее политические оппоненты исчезали и нельзя было найти виновных в этих исчезновениях. Если власть не соответствует требованиям источника власти - пусть источник власти представляет себе это отчетливо.