«Неправильные» фильмы Юрия Хащеватского :: Хартыя'97 :: Навiны

О том, что документальной киноленте "Кавказские пленники" известного белорусского кинорежиссера Юрия Хащеватского нынешней весной присужден Гран-при Международного фестиваля фильмов, посвященных борьбе за права человека, проходившего в Женеве, и Золотой приз Международного Белградского фестиваля документальных и короткометражных фильмов, неоднократно сообщали зарубежные СМИ, однако официальная отечественная пресса о приятных для Беларуси событиях умолчала. Это неудивительно: после создания нашумевшей картины "Обыкновенный президент" Хащеватский стал в Беларуси "персоной нон грата", и его творческие успехи в реестр" достижений национальной культуры не вносятся.

От Глубокого до Чечни

В 1985 году жюри Всесоюзного телефестиваля присудило Гран-при документальному фильму "Тихая жизнь в Глубоком", созданному режиссером БТ Юрием Хащеватским, и мы, его коллеги, очень гордились этим. Представьте, как нужно было рассказать о жизни скромных кооператоров провинциального городка, чтобы обойти маститых документалистов! Именно с этой киноленты началась звездная карьера кинорежиссера Хащеватского, все работы которого отмечались наградами на престижных кинофестивалях.

— Но почему ты решил вдруг делать фильм о Чечне? — удивилась я. — Ведь на эту тему уже столько снято, написано и сказано!

— Да, но все говорилось скороговоркой, без анализа и субъективно: либо с позиции России, либо с позиции чеченских боевиков, — я имею в виду западные фильмы, — сказал Хащеватский. — Сегодня в мире существуют две противоположные точки зрения: весь чеченский народ — сплошные бандиты --это позиция рядового гражданина России, и все боевики -- герои и борцы за национальное освобождение — это мнение подавляющего большинства западных журналистов. Обе позиции с моей точки зрения абсолютно неверны и не соответствуют действительности. И поэтому, очевидно, Россия с Западом никак не могут найти общего языка на эту тему.

Российская армия совершает в Чечне преступления и запускать ее в войну, особенно в гражданскую, было безумием! Вспомним Буданова, ведь он больной человек, и, чтобы определить это, не нужно врачебной экспертизы. А ведь Буданов не исключение! Посмотри на пацанов из спецназа, окружающих Лукашенко, в их глазах — вседозволенность, они считают себя хозяевами жизни — и это чудовищно. А Россия на сегодняшний день обладает именно такой армией, и это трагедия и для страны, и для ее руководства, которую нужно осознать. Я понимаю, что сегодня цивилизации, очевидно, нельзя обойтись без военных действий, но их должны осуществлять гуманно настроенные люди, особенно в своей стране. А ведь не секрет, что контрактники, например, едут в Чечню грабить и мародерствовать. Мне рассказали о чудовищном случае, который произошел там. Местный пацан лет тринадцати пошел в деревянный сортир. А метрах в тридцати от него располагалась воинская часть. Военные как раз выпивали, и увидев, что чеченский подросток пошел в сортир, захохотали и сказали: "Надо его мочить в сортире!". И расстреляли парнишку. Думаю, что Путин ненавидит ситуацию в Чечне, тем более что не он ее спровоцировал, но его неосторожные слова, возможно, стоили не одной жизни.

— Но чеченская сторона — это не только подростки, но и вооруженные, агрессивно настроенные взрослые люди, и вопрос лишь в том, борцы ли они за справедливость или бандиты, от действий которых страдает и мирное население самой Чечни?

— Разве можно тех, кто брал больницу в Буденовске, называть героями и борцами за независимость? Какой ты к черту герой, если берешь в заложники женщин и детей? Я понимаю борцов за независимость, которые жертвуют собой, а не жизнями невинных людей. И Запад это должен понять и развести понятия "чеченцы" и бандиты".

— А кто заказал фильм о Чечне?

-- Еще в 1995 году человек, приближенный к главе администрации Ельцина, предложил мне сделать правдивый фильм о Чечне. И мне открыли киноархивы всех российских телеканалов, снятые на протяжении длительного времени многими операторами. Информационный сюжет идет 30-40 секунд, остальной же отснятый материал остается за кадром и попадает в архив. Там есть совершенно потрясающие сцены! И я понял, что фильм нельзя снять наскоком, невозможно приехать на какое-то время в Чечню и сделать настоящий, объективный фильм. Для этого нужно увидеть все события в комплексе, проанализировать, что происходит в разных частях республики, выявить героев картины и проследить за ними в течение долгого времени. В общем, я начал снимать фильм, мой продюсер решил посмотреть, что у меня получается, и пришел в ужас: "Ты же "хоронишь" Ельцина!" Он почему-то был уверен, что я сделаю картину в поддержку политики Ельцина, но не объяснил этого с самого начала.

— Ты бы пошел на это?

— Нет, конечно, у меня своя позиция: я делаю объективные фильмы. Через некоторое время позвонил мой польский продюсер и предложил: "На европейском телеканале "АРТЕ" планируется тематический вечер о Льве Толстом, а что если на его "Хаджи-Мурата" положить картинку современной войны в Чечне?" Я перечитал "Хаджи-Мурата" и понял, что ничего из этого не получится, но дневники, письма, рассказы Льва Николаевича вполне можно использовать. Так родилась картина "Кавказские пленники".

-- Чей киноматериал ты использовал?

-- Знакомых стрингеров, в основном Этифара Джафарова, ведь российские архивы были для меня уже закрыты. А стрингеры — это независимые операторы, которые на свой страх и риск снимают в разных точках планеты, а потом продают свой материал компаниям.

Пленники войны

— Чем, по-твоему, является Чечня для нас, белорусов: экзотической мусульманской страной, очередной "горячей точкой" или головной болью для соседней дружественной страны?

-- Я смотрел самые первые кадры, сделанные в Чечне накануне войны, и поражался: жительница Грозного — нормальная русская женщина, лишенная свойственной чеченкам эмоциональной агрессии, спокойно говорит: "Как плохо, что у народа нет оружия!" Оказывается, люди, которые жили в Чечне не так хорошо, как им хотелось бы, надеялись, что война изменит их жизнь к лучшему. То есть не только чеченцы, но и русские связывали с ней какие-то надежды, и это самое чудовищное.

— Но как можно связывать надежды на лучшую жизнь с войной?

— Ну, пусть не война, а революция, потрясение, какой-то катаклизм, который сломает их жизнь и вместо нее возникнет что-то новое и замечательное. Так мыслят многие люди, доведенные до отчаянья, совершенно не представляя при этом, во что превратится их дом во время войны...

— Видимо, война в Чечне важна для нас и потому, что политики все время муссируют вопрос о Союзе Беларуси и России и нам необходимо знать лучшие и худшие стороны своего союзника?

— Я считаю, что к братанию с нашим восточным соседом нужно относиться очень осторожно. Да, это братский народ и я тому реальное подтверждение: моя мама — русская, из-под Москвы. Но одно дело — русский народ, другое — традиции российской власти. Сейчас, например, в России возмущаются тем, что русский язык перестал быть в Латвии государственным, но пусть вспомнят, как арестовывали латышей за то, что они пользовались своим национальным языком. И что плохого в том, что нация хочет восстановить свой язык и свою культуру? Возмущаются в России и тем, что на украинском телевидении перестали пользоваться русским языком, а на Украине, дескать, миллионы русских живут! Но ведь в России тоже немало украинцев живет, однако языка украинского на российских телеканалах что-то не слышно.

— Можно ли на основании киноархивов проследить за трансформацией общественного мнения, общественной психологии в Чечне?

— В Чечне нет общественного мнения, а есть беспредел с одной стороны и животное стремление спастись — с другой. Когда говорят, что все чеченцы против российской армии, это не так. Мирное население -- против беспредела, против мародеров, которые грабят.

— Можно было все-таки обойтись в Чечне без военных действий?

— Вместо того чтобы достичь понимания политическими способами, россияне уничтожили Дудаева, который управлял ситуацией в Чечне и с которым можно было договориться, а после него ситуацией там уже не управлял никто. Поэтому я согласен, что сейчас там переговоры вести не с кем. А насчет независимости, которой добивается Чечня, я считаю так: каждый народ имеет право жить независимо и жить так, как хочет, но в российской политической истории культура малых народов всегда подавлялась и уничтожалась. Приведу пример, который, возможно, вызовет улыбку. Когда Аушев сказал, что в Ингушетии надо вводить многоженство, поскольку это соответствует стилю жизни ингушей и национальной традиции, в Москве это вызвало совершенно озверелую реакцию. Московские дамы возмущались: "Как это так, во всей России одно, а там — совсем другое!" Я могу согласиться с ними, но это как раз свидетельствует о том, что этим двум нациям в одной стране жить нельзя, поскольку их традиции входят в непримиримое противоречие. Единственный выход — выстроить общество, где в разных частях страны можно жить по своим законам, а основные вопросы будут регулироваться законами общефедеральными, но политики на это не идут. И я понимаю, что в случае провозглашения независимости Чечни у России возникнут огромные геополитические проблемы, потому что о своей назависимости заявят тогда Дагестан, Ингушетия и так далее.

Но если бы в Чечню с самого начала вместо танков запустили умных людей, умеющих договориться, то подобной ситуации, наверное, не возникло бы. Ведь от Соединенных Штатов почему-то никто не стремится отделиться и, несмотря на многонациональное население, там борьбы за национальное самоопределение нет. Наоборот, к США хотят присоединиться, потому что это процветающая страна.

— Ну, положим, во время гражданской войны южные штаты претендовали на самостоятельность...

-- С тех пор, видимо, были сделаны соответствующие выводы, потому что сегодня при единой общегосударственной конституции каждый американский штат пользуется своими законами.

Где обитают музы?

— Над чем работаешь сейчас?

-- Недавно вернулся из Иркутска, где снимаю очень сложное кино об истории покорения, освоения Сибири. Много снимал на Байкале. Очень помогали местные жители, причем совершенно бескорыстно. Это удивительные, прекрасные люди! В фильме заинтересованы Польша, Германия, Франция. А продюсер — из Германии. Есть предложения и темы на будущее, так что я востребован.

— Почему ты не работаешь в Беларуси? Почему фильм про Чечню делал не для белорусского продюсера? И что вообще происходит у нас с документальным кино?

— Начну с последнего вопроса: в Беларуси, слава Богу, есть пару человек, которые успешно работают в документальном кино. Например, Витя Аслюк делает очень хорошее интересное кино. Кстати, Золотой приз в Белграде моя картина "Кавказские пленники" поделила с его фильмом "Жизнь на краю", получившим много наград. Это фильм об умирающей белорусской деревне. Аслюк — очень талантливый режиссер, но, к сожалению, информации в прессе о наших лучших кинематографистах и их работах почти нет.

С другой стороны, как в Беларуси делать кино, если в стране на него нет денег? И можешь ли ты себе представить белорусского продюсера, который отважится официально взять меня на работу? Да он завтра же сядет! А чего стоит наше белорусское "ноу хау" — новые поправки к закону о культуре, дающие чиновникам право разрешать или запрещать демонстрацию того или иного фильма на территории Беларуси, исходя из степени опасности", которую он представляет для умов граждан? То есть чиновникам дана возможность закрывать абсолютно все, что их не устраивает, а нравственность и культура этих чиновников не позволяют определить их даже на скотный двор Оруэлла. Короче говоря, у нас сейчас "министерство правильной культуры", которое запрещает неправильные фильмы. В результате этого попал под топор посмертный фильм о Быкове, сделанный Диновым и Письменной.

— Но вроде бы чиновники обиделись за Быкова: слишком близко от него смонтировали кадры с Гитлером?

-- Это же смешно! Любой здравомыслящий человек прекрасно понимает, что причина — в личности Быкова и людей, выступающих в фильме: в Бородулине, Буравкине и других, крайне раздражающе действующих на власть.

Ты спрашиваешь, почему я не работаю в Беларуси? А у меня такой же вопрос к Беларуси: почему я не работаю здесь? Подобный вопрос могут задать Игорь Добролюбов, Виктор Дашук, Валерий Рыбарев... Такой вопрос могут задать очень многие художники. Почему Алексею Марочкину не позволяют выставлять те картины, которые он хочет? Почему в Институте культуры закрыли "Майстэрню" Владимира Пузыни? Все мы можем задать вопрос не властям, а белорусам: а почему, ребята, мы здесь не работаем? И кем вы хотите быть в будущем?

— Твои фильмы вообще не показывают в Беларуси?

— С Ирой Письменной и Брониславой Лопот мы сделали фильм о бездомных детях "Дожить до любви". Картина не затрагивает ни одной политической фигуры, и на ТВ сказали: "Да, нам очень нужен такой фильм". Но когда узнали, что режиссер — Хащеватский, перепугались до смерти: "Ой, что вы, мы не можем его фильм показывать!" Я искренне сочувствую Егору Хрусталеву, потому что живо представляю, какой ужас охватывает его при подготовке ток-шоу: а вдруг в студию придет нормальный человек и начнет задавать нормальные вопросы? А вдруг его поддержит аудитория? Что он со всем этим будет делать? Ведь тогда вся передача насмарку, никакой монтаж не поможет.

— А можно ли, по-твоему, придать достойный облик белорусским телеканалам?

-- Как профессионал-телевизионщик заявляю: нынешнее Белорусское телевидение не спасет даже Тед Тернер. Ты заметила, какие суровые лица у всех телеведущих? Даже когда приятные вещи говорят, лица у них суровые-суровые. Они исполнены пафоса борьбы с оппозиционными "отморозками". Это — воюющие люди! Это — фронтовое телевидение. А фронтовое телевидение интересным быть просто не может.

— Ты слышал, что белорусские телеканалы собираются организовать свой ТЭФИ?

-- Это будет конкурс между фильмами "Беларусь — страна подлинной демократии" и "Наш президент — лучший в мире!". И победит тот, кто больше понравится президенту.

— Ты можешь перечислить все свои награды за фильмы?

— Нет, конечно.

— Ну, хотя бы несколько?

— Фильм "Послание к человеку", который мы сделали вместе с Аркадием Рудерманом, был награжден Золотым кентавром, фильму "Оазис", над которым работали с бывшим журналистом БТ Виталием Семашко, присудили Гран-при фестиваля документальных фильмов СНГ, он был номинантом престижных международных фестивалей и к 10-летию чернобыльской катастрофы прошел по ОРТ, европейскому каналу "АРТЕ" и телеканалу "Культура". Картина "Все хорошо" получила Гран-при на фестивале в Мюнхене, а "Обыкновенный президент" -- приз Золотые ворота на фестивале в Сан-Франциско и три премии: кинопремию мира на Берлинском фестивале, в нью-йоркском Линкольн-центре премию Human rights watch мне вручила Изабелла Росселлини, а российские писатели присудили премию имени Андрея Сахарова, и я стал единственным ее обладателем кинорежиссером.

— А ты не сожалеешь, что снял этот фильм? Ведь сегодня ты мог бы находиться в обществе представителей творческой интеллигенции, обласканных властью?

-- Среди лауреатов премии имени Сахарова — Фазиль Искандер, Булат Окуджава, Борис Васильев, так что я оказался в очень приличной компании. Белоруссия