Они были лучшими… :: Хартыя'97 :: Навiны

Пять лет назад в подземном переходе станции метро "Немига" погибло 53 человека. Пять лет осиротевшие родители не могут смириться с мыслью, что им приходится идти по жизни без своих любимых, а для кого и единственных детей. Пять лет они просят прощения у Бога за каждый прожитый день...

В течение пяти лет я не могла уйти от этой темы. Теперь решила побывать в тех семьях, о которых писала в первые дни и месяцы после трагедии...

«Нам завидуют, что мы похоронили детей на престижном кладбище»

Когда стало известно о том, что произошло 30 мая на Немиге, страна замерла в шоке. Нам, журналистам, приходилось ездить по минским клиникам, умолять врачей пропустить к пострадавшим, чтобы задать им только один вопрос: что же на самом деле произошло в подземном переходе?

В больничных палатах мы плакали вместе с молоденькими девчушками, которым посчастливилось выбраться из ада и у которых перед глазами стояла только одна картина: тянущиеся вверх руки. Сотни рук. Их ровесницы пытались спастись, ухватиться за что-нибудь. Но не смогли, не успели. Сверху напирала толпа, и они теряли сознание...

А потом были похороны. Я оказалась в квартире Лены Насоновой, 17-летней минской школьницы, выпускницы.

Лена лежала в гробу в белоснежном платье. Лицо у нее было красивое и спокойное, без единой царапины, без единого синяка. Его не коснулись ничьи каблуки. Казалось, девушка заснула. И никто: ни родители, ни одноклассники, ни родные – не могли поверить, что навсегда.

Казалось, в последний путь Лену провожало все Уручье, весь Минск. На похороны приехала официальная делегация во главе с тогдашним министром образования Василием Стражевым. Мы шли рядом в траурной процессии и плакали. Даже мужчины не могли скрыть слезы.

В тот момент подойти к родителям Лены было бы кощунственно...

За эти пять лет Насоновы ни разу не позвонили в редакцию, летя тот номер «Народной воли", где было написано об их дочери, хранится в семейном архиве рядом с другими многочисленными публикациями о "Немиге".

"Я и сегодня не могу говорить о том, что пережила, — Тамара Ивановна, мать Лены, теребит в руках носовой платок. — Когда вы позвонили, я ночь не спала. Все думала. Ведь горе, боль не выскажешь словами. Да и зачем это? "Немигу" забыли. Нам сегодня завидуют, что мы детей похоронили на Московском кладбище. Месту престижному завидуют. Мне об этом в глаза сказали..."

Тамара Ивановна говорит, что не сломалась потому, что в семье растет сын. Леша на два года младше Лены. Когда погибла сестра, ему было 15.

"Первый год я каждый день бегала на могилу к Лене. С работы ехала до "Востока", потом шла пешком на Московское кладбище и уже затем домой. Все мысли были только о Лене. Я мало думала о том, чем занимался Леша. Однажды я засиделась на кладбище до 12 часов ночи. И вдруг прибегает мой сын-подросток, представляете, ночью, один, на кладбище, и со слезами на глазах говорит: «Мамочка, я ведь тоже у тебя есть…» и тогда я поняла, что так нельзя, что надо жить дальше».

Насоновы обратились за помощью к психологам. Тамара Ивановна говорит, что они помогли, научили переключаться на что-то другое. Она стала читать философские книги о жизни и смерти. Почти поверила в то, что в жизни все предначертано, что судьбу нельзя обмануть. Но вопросы "Почему Бог забрал ее Лену?" и "Как жить без дочери?" все равно не уходят.

"5 феврале 1999 года Леночка как-то прибежала домой взволнованная и стала рассказывать, что мальчик во дворе, с которым она дружила, упал с крыши и разбился насмерть. После похорон я спросила у Лены: "Как его мама? Мне казалось, она должна была лечь рядом с сыном в гроб, потому что такое горе просто невозможно пережить... А я вот живу. Пять лет прошло уже, и живу...

Когда приходит весна, пытаюсь чем-нибудь занять себя. Сейчас ремонт в квартире затеяла".

В тот вечер Лена пошла на праздник со своим другом Алексеем. Они вместе оказались в переходе, потеряли сознание. Когда юноша очнулся, Лены рядом не было. Он бросился искать ее. Когда нашел, помочь девушке уже не мог никто.

Леша был на похоронах Лены. С тех пор Тамара Ивановна его не встречала.

"До меня доходили слухи, что Леша винит себя в смерти Лены. Учительница в школе рассказывала, что после трагедии родители отправили Лешу к родственникам в Евпаторию. А он ходил как неприкаянный и все время повторял: Я убил Лену".

Я хочу сказать ему, что он ни в чем не виноват. И мы никогда его ни в чем не винили. Так судьба распорядилась...

Иногда мне кажется, что Леша приходит на кладбище. Часто на ленкиной могиле появляются цветы, которые приносили не мы. А может, это Ленкины подружки приносят? Они часто бывают на кладбище и к нам домой заходят…»

Невероятно, но на протяжении пяти лет с могилы Лены и других девочек похоренных рядом, периодически пропадают цветы. Воруют корзинки, веночки, горшки, даже живые кусты выкапывают. «Неужели людям не страшно перед Богом? Это же такой грех, — вздыхает Тамара Ивановна. — Хотя я теперь ничему не удивляюсь. В жизни возможно все, если случаются такие трагедии, как на "Немиге"…

Жизнь без будущего

С родителями погибшей Оли Никитенко я встретилась через пару недель после трагедии.

В роковую минуту 30 мая 1999 года их дочь оказалась в подземном переходе вместе со своей лучшей подругой — Ксюшей Белицкой. Девушки учились в одном техникуме, а жили далеко друг от друга: Оля — в Малиновке, Ксюша в Уручье. И похоронили их на разных кладбищах: Олю — в Дворищах, Ксюшу — на Московском. Родители хотели, чтобы дети были рядом, чтобы, идя с работы, можно было навестить их.

Но через 9 дней после похорон Зое Викторовне Никитенко приснилось, что Оля прислала ей письмо из тюрьмы. Она писала: "Мамочка, миленькая, мне здесь так плохо. Почему вы разлучили меня с Ксюшей? Забери меня отсюда". И родители решили, что Олю надо перезахоронить. На Московском кладбище, рядом с ее лучшей подругой Ксюшей Белицкой...

"Что могло измениться в моей жизни за 5 лет?— такими словами встретила меня Зоя Викторовна. — Оля была всем в нашей жизни. Единственным, долгожданным и любимым ребенком..."

Сегодня Никитенко живут в другой квартире, на Кропоткина. Переехали в прошлом году. Обмен помог осуществить Мингорисполком. Как и на Рафиева, в новой квартире есть зал, спальня и детская. Точнее, Олина комната. "Все, как было при Олечке, — глотает слезы Зоя Викторовна. – Ее тахта, школьный стол. Сейчас здесь живет моя племянница Алина. Поступила в тот же техникум, к котором училась Оля»…

Кажется, что из каждого уголка квартиры смотрит Оля. Ее фотографии во всех комнатах: Оля-первоклашка, Оля с родителями, Оля с Ксюшей Белицкой, Оля в Италии…

Зоя Викторовна долго думала, переезжать или нет. "Я знаю, Олечка где-то есть, наблюдает за нами. Мне казалось, она станет осуждать: мол, мы убегаем от прошлого, хотим, чтобы нам легче было. А потом подумала: Оля не может так думать. Она слишком сильно любила нас..."

Решило переезд то, что с Кропоткина удобно добираться до Московского кладбища. Особенно сейчас, когда достраивают станцию метро. "Это я, пока молодая, могла через весь город к Олечке ездить. А когда постарею? •— с грустью замечает Зоя Викторовна. — Кому я буду нужна?.. И соседи здесь новые, не знают о нашей судьбе, ничего не спрашивают. А на старой квартире от одних сочувственных взглядов тяжело было ".

После трагической смерти Оли кто-то из знакомых намекнул Никитенко: может стоит взять ребенка из детского дома. Мол, маленький человечек отвлечет от горя, переключит внимание на себя. "Но я знаю, что никогда никого не буду любить так, как Олю, — словно оправдывается перед собой Зоя Викторовна, хотя, наверное, каждая мать сможет ее понять. — Я думаю об Олечке постоянно. Вспоминаю, какой была, как просыпалась по утрам. Иногда представляю, какой бы она стала, замуж вышла... Но этого не будет никогда! Я живу. А что делать? Если бы можно было уйти, чтобы воскресить Олю, я бы даже не задумывалась…

Говорят, смерть близких — это наказание за грехи. Но как надо было согрешить, чтобы Бог забрал единственного ребенка ?!. Или все-таки Бог забирает лучших? Олечка была удивительным ребенком. Бродячих собак, кошек в дом несла. Иной раз мне замечания делала, когда я голос повышала. "Мамочка, ну зачем ты злишься ты же не такая, ты добрая». Она была лучше меня…»

19 мая Оле Никитенко исполнился бы 21 год. Каждый год в этот день на кладбище приходят ее друзья по техникуму. А школьная подруга Оля Соловей приносит на могилу лбьимые Олины цветы – белые лилии. И это единственное, что согревает сегодня Зою Викторовну…

«У меня три дочери»

Повод написать о семье Белицких был хороший, светлый. В страшный вечер 30 мая 1999 года они потеряли свою старшую дочь Ксюшу. А спустя год и 3 месяца после трагедии у Белицких родилась Елизавета.

"Когда я вспоминаю свою беременность, как смогла, как выдержала, то сама не верю, что все это было со мной ", — мы разговариваем со Светланой Витальевной на той же кухне, что и три года назад. Кажется, не было этих лет. И только маленькая Лиза, которая тогда только-только училась ползать, а сегодня уже весело щебечет, возвращает нас в реальность...

Врачи не разрешали Светлане Витальевне рожать. Аргументы «против» были очень серьезные: поздние роды, проблемы со здоровьем. Но женщина твердо решила: "Рожу". Она считала, что рождение ребенка будет выходом для всех. Первые дни после смерти Ксюши Светлана Витальевна не могла ничего делать: ходила по квартире из угла в угол или сидела в кресле, тупо уставившись в стену. Молча уходил и возвращался с работы муж. Замкнулась в себе младшая — Ника. Они были очень дружны с Ксюшей, разница-то в возрасте небольшая. В квартире стояла страшная тишина...

А теперь у них есть Лиза. Жизнь наполнилась смыслом.

"Лиза на Ксюшу похожа, — на лице Светланы Витальевны блеснула улыбка. -- У нее подбородок. как у Ксюши. И взгляд похож. И волосы у Ксюши были светлые в детстве. Правда, Ксюша была крепеньким ребенком. А Лиза часто болеет. В этом году я уже девятый больничный взяла. Хорошо, что с работы не увольняют... мне кажется, после смерти Ксюши судьба сводит нас только с хорошими, отзывчивыми людьми. Участковый педиатр Светлана Михайловна Невзорова, если надо, в выходные к нам приходит. В детском саду Лизочку все опекают…

физически мне, конечно, сложно. Но всякий раз, когда я ночью встаю к Лизе, говорю себе: «Я выдержу».

В последние годы у Светланы Витальевны начались проблемы с сердцем. Спустя два года после трагической смерти дочери случилось другое горе: умерла мать. Смерть настигла ее на железнодорожной станции. На какой, никто не знал. Две недели Светлана Витальевна со старшей сестрой искали ее по всем населенным пунктам, где останавливался поезд. Как хоронили, она уже не помнит...

Врачи "скорой помощи", когда приезжают к Белицким по вызову, приказывают: "Уберите фотографии погибшей дочери". Но у Светланы Витальевны рука не поднимается.

"У меня предчувствия никакого не было. Помню ту страшную грозу, мы стояли с мужем на балконе, и я говорила: "Как там Ксюша, вымокнет, наверное, вся, - материнские воспоминания льются как слезы. – Я даже не знаю, как она погибла. Когда шло уголовное дело, я просила следователя показать мне видеосъемку. Думала, вдруг Ксюшу увижу. Но мне показали только сам праздник, сказали, что, когда началась гроза, больше не снимали. А может, просто не захотели показывать, как задыхались, умирали наши дети..."

Светлана Витальевна говорит, что к месту трагедии на "Немиге" ходит редко. Ноги туда не несут. Как-то раз они с Никой поехали положить цветы к памятнику, а там сидят молодые люди, смеются, семечки плюют. "Мне так плохо стало, еле домой пришла, — вздыхает Светлана Витальевна. — А этот памятник? И кто это придумал написать: 53 рубца на сердце Беларуси. Это рана на моем материнском сердце. На сердце других родителей. Не более..."

На Московское кладбище, где похорена Ксюша, Белицкие стараются ездить каждую неделю. И всей семьей, если, конечно, Лизочка не болеет. Девочка знает, что у нее есть старшая сестра и часто в детском саду рисует ей картины. Светлана Витальевна всегда говорит: «У меня три дочери». Если кто-то назвает Нику старшей, она поправляет: «Не старшая, а средняя. Старшая у меня Ксюша…»
Минск, Белоруссия