Сергей Быков: «Отец мечтал жить в своей стране и говорить на своем языке…» :: Хартыя'97 :: Навiны

22 июня ровно год, как не стало Василя Быкова. От этого дата начала войны стала для белорусов чернее черного. В прошлом июне провожать Василя Владимировича вышло более пятидесяти тысяч его соотечественников, потому что имя Василя Быкова было синонимом понятий чести и совести. Так провожать нам уже больше некого будет…

Один из тех, кто был с Василем Быковым до последнего – его сын Сергей. Это про него известный литературовед Михась Тычина сказал: “Когда я вижу Сергея, вспоминается тот Василь Быков, у которого все еще впереди – и его радостные годы, и горькие минуты”… Сергей Васильевич встречал отца, когда он в последний раз прилетел из Праги в Минск. Он же был с отцом и в последний его день...

- Сергей Васильевич, когда вы узнали, что ваш отец возвращается в Минск?

- Обычно перед каждым своим приездом он звонил мне и просил, если могу, встретить его. В этот раз я только занес вещи домой – видно было, что дорогу он перенес плохо, поэтому утомлять его я не стал. А несколькими днями позже он пришел в гости. В это время приехал из Гродно мой брат Василий, и мы собрались по-семейному. Правда, посидели только часа полтора, поскольку отец чувствовал себя неважно. Мы, конечно, спрашивали о здоровье. Но отец по своей обычной скромности отвечал: “Все нормально”.

- Говорил ли Василь Владимирович, на какой срок приехал?

- Сказал – пока не окрепну. Он думал вернуться в Прагу… В следующий раз мы увиделись уже в Боровлянах. Я приезжал к нему раз среди недели и еще в выходные дни. Обычно приезжал на часа два-три. Затем эта “вахта” доставалась Ирине Михайловне.

Все, и я в том числе, пытались его подбодрить, хотя, по-видимому, он уже тогда всё понял, поскольку однажды сказал: “Видно, никуда я уже не поеду…” Хотя после курса химиотерапии положение его поначалу было обнадеживающим – так говорили лечащие врачи. Однако когда я приехал в следующий раз, его состояние мне совершенно не понравилось – он просто угас. С кровати вставать уже не мог, да и говорить тоже особенно не хотел. Тем не менее, когда я приходил, всякий раз спрашивал: “Ну, как дела? Что на работе? Как дома? Как внук?” Не думаю, что это были дежурные вопросы. Потому что я, например, мог ответить, что со здоровьем у меня все нормально, но он переспрашивал: “А почему глаза желтые?” Впрочем, затем, даже после короткого разговора, ему хотелось покоя.

- В день рождения вы, конечно, тоже были?

- Поговорили тогда минут пятнадцать. Потом я просто сидел, смотрел на него и думал о своем. Отец же то впадет в сон минут на десять-пятнадцать, то очнется и скажет: “А, ты здесь… Ну ладно”. И снова уйдет в забытье.

- 22 июня вы тоже были?

- Я приехал днем. Мы, как всегда, поздоровались, поцеловались, говорили недолго… Уже под вечер, когда отец в очередной вышел из забытья, он спросил: “Что ты тут сидишь? Скоро Ирина придет, так что иди. Все равно я дремлю”. И когда уснул, я ушел.

- Правда ли, что Василь Владимирович просил отвезти его домой?

- Да, он говорил об этом и мне, и Ирине Михайловне… Все же хотят умереть дома. Но лечащий врач сказал, что делать этого нельзя. Хотя, честно говоря, у меня была мысль отвезти отца домой, но я не знал, как это сделать – он уже не мог ходить.

- В прессе писали, что Василь Быков в последний день вспоминал войну…

- Мне о войне он не рассказывал. Я в последний день пробыл у него примерно с двух часов дня и до половины шестого. Кроме меня и Ирины Михайловны, насколько мне известно, к отцу никто больше не приезжал.

- Вы же с ним говорили всегда по-русски?

- В основном да. Хотя говорить по-белорусски я могу. И читаю без проблем. Однако у меня нет языковой практики… Как-то мой сын заговорил с ним по-белорусски. Отец слушал-слушал, а потом улыбнулся: “Лучше разговаривай по-русски, а то “трасянка” у тебя…”

- Кажется, Василь Владимирович не особо приветствовал тот факт, что вы пошли служить в армию?

- Это отношение к службе в мирное время. Отец, например, рассказывал, что когда, демобилизовавшись после войны, приехал в Гродно и как-то уже устроился, каким-то непонятным приказом министра обороны его неожиданно опять призвали в армию. Обычным приказом. Хотя никакой необходимости в этом не было. Это было очень обидно. Тем более что поначалу они сидели под Гродно, кажется, в Волковыске, и не знали, почему они тут сидят – для чего? А потом его вообще отправили на Дальний Восток. Позже были новые скитания: Владивосток, Сахалин, Осиповичи… Единственное желание было – поскорее уволиться, поскольку по натуре он был человеком не военным.

- Вам тоже доставалось, когда отца ругали за его повести “Мертвым не больно”, “Круглянский мост”, “Атаку с ходу”?

- Уже разваливался Советский Союз, а высшие армейские чины очень негативно высказывались об отце. Но не только о нем. Мол, такие и такие вносят разлад в нашу стройную систему. Обычно это говорилось во время так называемой читки приказов: сначала зачитывали приказы, затем начинались вольные выступления командования. Я просто перестал ходить на эти “пятиминутки”. Когда же компартия рухнула, командование развернулось как тот флюгер, и отца даже пригласили выступить у нас.

- Понимали ли вы отца в том, что касалось его политических и литературных взглядов? Известно же, что не все родственники разделяли его мнение о том, что творится в стране.

- Что касается нас с братом, то мы всегда и во всем поддерживали его. Например, мы с Васей считали, что ничего плохого в национализме нет. Немножко национализма – это даже полезно, это почти патриотизм. А что касается взглядов отца на литературу, так это вообще не обсуждалось. Но многое ему просто приписывалось… К слову, помню, как однажды – это было, кажется, накануне переезда в Германию – он сказал: “Я всю жизнь хотел жить в своей стране, пусть она маленькая (он ее назвал, зеленой или изумрудной? – Прим. С. Б.) и хотел говорить на своем языке, но, видимо, ничего не получится”. Я еще заметил: “Что делать, папа, не повезло родиться в то время и в той стране”. Однако он поправил меня: “В стране – той, но время, может быть, действительно не то”.

- Уже после похорон было много разговоров о том, что Василь Быков был накрыт национальным бело-красно-белым стягом. Утверждают, что это вы накрыли…

- Нет, я только поправил флаг, поскольку он лежал криво… Кажется, отца накрыла какая-то женщина… Но, честно говоря, я плохо помню тот день, особенно то, что происходило в Доме литератора…
Минск, Белоруссия