Сапожница без сапог :: Хартыя'97 :: Навiны

На Лидской обувной фабрике некоторые категории работников получают по 30-50 тысяч рублей в месяц.

Чтобы описать ту катастрофическую ситуацию, которая сложилась в последние годы на известном на всю страну обувном предприятии, расположенном в пивной столице Беларуси, при выборе заголовка этой статьи я решил изменить род героя известного высказывания "сапожник без сапог" на женский. Это и неудивительно: 96% работников ОАО "Лидская обувная фабрика" - женщины. Как только не протестовали эти женщины против своего бедственного положения! Даже с транспарантами к местному райисполкому ходили. Но воз, как говорится, и ныне там. Директору фабрики Ирине Станиславовне Абраменко осталось два года до пенсии, а потому, как сказали мне некоторые работницы, она особенно и не выступает. Молодежь на "утопающий корабль" не спешит, а все остальные работницы фабрики, как правило, также предпенсионного возраста, с нетерпением дожидаются пенсии. Она, эта пенсия, в сегодняшней провинциальной Беларуси - почти единственная надежда выжить. Потому что честно заработать на жизнь даже в относительно благополучной по белорусским меркам Лиде, как утверждали мои многочисленные собеседники, сегодня практически невозможно.

Поговаривали, что Лидскую обувную фабрику может посетить во время своего недавнего визита в этот город Лукашенко. Но он побывал на гораздо более процветающем "Лидагропроммаше", где вновь учил тамошних работников, как нужно правильно производить комбайны "Лида". Почему президентский "Мерседес" так и не остановился возле проходной обувной фабрики? Чтобы найти ответ на этот вопрос, достаточно заглянуть в грустные глаза продавца фабричного магазина "Черевички", что возле проходной фабрики: объем продаж лидских фирменных тапочек, кроссовок и босоножек за последние пять лет упал примерно в 20-25 раз...

"Иногда не хочется жить..."

Ткачиха Анна Мелейко пошла работать на обувную фабрику сразу после школы. Было это в далеком 1974 году. За тридцать лет работы заслужила четвертый - наивысший - разряд, после долгих мытарств по общежитиям получила просторную трехкомнатную квартиру на улице Машерова. Это еще в советское время. Сейчас одна воспитывает двух сыновей. "Мы задавлены до крайней степени! - жалуется на сегодняшнюю жизнь Анна Владимировна. - Недавно в профкоме я попросила путевку в летний школьный лагерь для сына, больного тяжелой формой гепатита. И что услышала в ответ? Таких кривых, таких слепых и немощных, как ты, у нас на фабрике больше нет. Я сжалась вся внутри от унижения и обиды. Это было сказано мне, заслуженной работнице... Путевку дали только после вмешательства "Лидской газеты". А как нас унижают зарплатой - за последние пять месяцев получала 32-54 тысячи рублей в месяц плюс пособие на одного из сыновей - 35 тысяч, и то задерживают... В какие только двери я ни стучалась, никакого результата... Начальство следит за тем, кто какие украшения носит, кто в кулинарию зашел, что купил, потом претензии предъявляют - так ты, мол, еще богатая".

За квартиру ткачиха Мелейко платит около сорока тысяч рублей. И это летом, а сколько будет зимой! На троих на все про все остается в месяц тридцать-сорок тысяч. В 2000 году ее даже сократили, но по совету депутата Палаты представителей от Лиды Сергея Скребца подала на руководство фабрики в суд. В результате на работе ее восстановили, даже выплатили компенсацию за моральный ущерб. Однако сейчас она живет так, что "хочется выть".

- Я не живу, я существую! - откровенно плачет А.Мелейко. - Недавно брат приезжал, удивлялся, как я еще живу - холодильник пуст, три дня сидим без куска хлеба... Сестра, видя мое положение, предлагала взять на воспитание моего старшего сына... Начальство говорит, что прибыль есть, продукция на складах не пылится, но мы, рабочие, ничего не имеем. Иногда не хочется жить... Только дети и держат, они мне дают возможность понять, что я должна жить. Дай Бог хоть им какие-то силы, какие-то надежды...

- А не пытались найти работу? - спрашиваю.

- Нет для меня работы в Лиде, - вновь плачет Анна Владимировна. - Моя знакомая стоит в очереди на должность санитарки, не берут. Многие бывшие работницы фабрики - сейчас в дворниках, прошу, молю их: скажите, если будет вакансия. Нет вакансий!

Летом семья Мелейко выживает за счет грибов и ягод: что-то едят, что-то продают. Как переживут зиму - не представляют. Пыталась ткачиха Мелейко "челночить" в Польшу, зарабатывала до 20 долларов за поездку. Сейчас, после введения виз и новых требований иметь при себе как минимум 150 долларов, "бизнес" Мелейко зачах. Старший несовершеннолетний сын недавно нашел работу грузчика: за 12 часов работы получает пять тысяч рублей. В доме, кроме перловки, ничего нет.

- Я думаю, что лучше уже не будет, - сетует ткачиха. - У Лукашенко только селяне и пенсионеры на уме, про остальных он не помнит, рабочие для него - никто. Пенсионеры, во всяком случае, у нас, в Лиде, - это элита, а работающему человеку невозможно заработать даже столько, сколько получают пенсионеры.

- Почему же тогда открыто не протестуете? - интересуюсь.

- Все боятся. Если я еще сегодня претендую на работу санитарки или дворника, то, если будем бастовать, все двери в городе для нас закроются.

На прошлое Рождество, собрав кучу справок о том, что доход на члена семьи не превышает 119 тысяч рублей, Анна Владимировна обратилась за помощью в местный Центр защиты семьи, о котором недавно бравурно написала президентская газета. Центр занимается распределением немецкой гуманитарной помощи. Получила мать-одиночка бутылку подсолнечного масла, килограмм макарон и килограмм соли. Попросила, чтобы ее ребенка пригласили на рождественский утренник, который организовывал Центр. В ответ услышала: "Вы свое уже получили..."

Очень надеялась Анна Мелейко на Юрия Сивакова, который в бытность замглавы Администрации президента приезжал в Лиду. Но ее с подругами... даже не записали прием к гостю. Настойчивая ткачиха взяла президентского представителя "в оборот" прямо на улице и спросила, почему так отличается уровень жизни в Минске и в провинции. "Столица - это лицо государства, - многозначительно парировал Сиваков, не уточнив при этом, какой частью тела Беларуси является город Лида...

Сочувствующий депутат

Депутат ППНС, уроженец Лиды Сергей Скребец делится впечатлениями от своих встреч с избирателями: "На приеме у меня таких людей, как Анна Мелейко, - каждый второй. Такие проблемы у нас нерешаемые, не хочешь, а заплачешь... Многим людям элементарно нечего есть. И если пенсионеры еще как-то выживают, то люди трудоспособного возраста, особенно одинокие матери с детьми, которые живут в общежитиях, - на грани голодной смерти". Вместе с тем народный депутат признается, что у него полномочий - кот наплакал. "Я могу им только посочувствовать, что-то подсказать. Чтобы хоть что-то изменить в Беларуси, надо менять всю систему управления страной, - считает С.Скребец. - У нас не должно быть авторитарной системы, у нас должна быть парламентская республика. И если парламент будет отвечать за те законы, которые он принимает, то это позволит изменить ситуацию к лучшему - создать рабочие места, привлечь инвестиции. А что в реальности? Полномочия депутата у нас существуют лишь на бумаге.

Я договорился со Смоленской Думой насчет решения проблем Лиды, но реакция нашего исполкома непонятна..."

Недавно на приеме у депутата Скребца был человек, который признался, что ему, чтобы получить должность сторожа, пришлось давать взятку в 50 долларов. "Два месяца буду работать, чтобы отработать взятку, потом - на себя", - рассуждал избиратель.

Народ ждет милости от государства

Швея Ирина Ядько так же, как Анна Мелейко, мать-одиночка, воспитывает троих детей-студентов. Пока была жива мать Ирины, ее семья кое-как выживала: мама помогала с пенсии. Когда мать умерла, Ирина уволилась с фабрики, сейчас живет на случайные заработки - закупает в Украине специи и желатин, а затем реализует их, разнося по конторам. Ирина явно стесняется своего занятия: "Устроиться на другую работу невозможно. Кто виноват в том, что фабрика разваливается? Начальство виновато! Не могут нормальное сырье закупить, продать продукцию. А мы, рабочие, конечно же, хотим работать! Становится все хуже и хуже, даже начальство говорит работницам: если есть где-то место, уходите, потому что здесь, на фабрике, ничего не будет".

Рабочая Вера Анацко заявила мне на проходной фабрики: "За июль мне начислили 36 тысяч, когда их получу - не знаю. Работаем от случая к случаю: то резины нет, то материала для тапочек нет. Все сидим на шеях мужей. Уйти отсюда? Для женщин в Лиде вообще нет работы. До пенсии мне, как и нашему директору, осталось два года. Хотелось бы жить надеждой, но ее нет. Предприятие дошло до ручки. Раньше нам говорили, что склад завален, что нет сбыта. А сейчас склад пустой, запасов нет. И денег нет. Мы все акционеры, но никаких дивидендов еще не видели..."

"Мы все хотим на пенсию, - добавила рабочая Евгения Есюкевич. - Пенсионеры стабильно получают пенсию. Молодежи на предприятии почти нет. Я всю жизнь проработала на фабрике, но не заработала себе на зубные протезы..."

Приятная женщина средних лет, закройщик шестого разряда, вдова, которая отказалась представиться, считает главной причиной массового ухода людей с фабрики "не только денежный вопрос, но унижения и оскорбления со стороны начальства". "Как живу за эти гроши? - переспросила у меня женщина. - Никак! Заплачу за коммунальные услуги, а потом - то картошку едим, то хлеб на подсолнечном масле жарим... Я предлагала коллегам: давайте объединяться, выходить на правительство, на депутатов, на председателя исполкома... В профсоюз обращаться бесполезно. У преседателя профсоюза зарплата зависит от зарплаты директора. Если бы ее зарплата зависела от нашей, то она бы нам смотрела в рот, а так - смотрит в рот директору..."

Сбыт упал "ниже колена"

Как утверждает не назвавшая себя продавщица фирменного фабричного магазина "Черевички", "на базаре в Лиде российские и китайские тапочки продаются по две-две с половиной тысячи рублей, а наши, лидские, стоят шесть-восемь тысяч. Вот и упал сбыт до неприличия. Покупателей даже не смущает, что китайское качество явно уступает нашему - через месяц такие тапочки просто разваливаются. Покупатели говорят, что купят лучше три пары китайских, чем одни наши". Поинтересовавшись причиной высоких цен на отечественную продукцию, я получил такой ответ: "Недавно нас обложили налогом на добавленную стоимость: на взрослую обувь - 20%, на детскую - 10%. Раньше НДС не было. Также выросли расходы на электроэнергию, плюс завышенный количественный состав рабочих".

"Недавно в магазин пришла женщина, - удивляется продавщица, - которая попросила отремонтировать тапочки. Раньше порванные тапочки просто выбрасывали. У меня 28 лет торгового стажа, но такого еще не было. Народ крайне обеднел, с каждым днем все хуже".

Раньше "Черевички" жаловали своим вниманием предприниматели из России, Польши, Литвы, Латвии; чтобы закрыть магазин на обед, приходилось прибегать к помощи милиционера - так сильно покупатели прорывались. Тракторами вывозили обувь, в день уходило до тысячи пар и более. Один предприниматель из Москвы на шесть тысяч долларов закупил тапочек... Сейчас в день в среднем в магазине - 20-30 покупателей, каждый из которых покупает, как правило, одну пару.

В тот день, когда я посетил магазин, было продано 36 пар. "Такой день считается удачным", - с грустью сказала торговая дама.

"На совещании у начальства..."

Целый день я "бомбардировал" звонками телефон директора ОАО "Лидская обувная фабрика" Ирины Абраменко. На том конце трубки мне монотонно объясняли, что директор - на совещании в исполкоме. Если и появилась она на работе, то ненадолго.

Когда я подъехал к проходной в пять часов вечера, директора уже и след простыл. Ее на фабрике многие считают заложницей - между местными властями и людьми: власть требует "навести порядок, чтоб никто не бастовал", а люди вынуждены выживать на сорок тысяч в месяц...

Руководство ОАО "Лидская обувная фабрика" за последние годы взяло два кредита - на общую сумму в 2 миллиарда рублей.

Как будут отдавать - никто не знает. Фабрика сегодня - это экономический труп.

Не так давно в Лиду приезжал предприниматель из Италии, хотел купить полфабрики. Но потом все подсчитал, узнал размеры ввозных пошлин и условия инвестирования, пригладил вставшие дыбом волосы и... быстро "смотал удочки".

Мелкие торговцы из Литвы могли бы закупать лидскую продукцию (как они раньше это делали), но есть проблемы с таможней... Вот и зачахла торговля.

На прошлой неделе рабочие собрались на фабричном дворе, чтобы обсудить скопившиеся проблемы. Начальство сразу же заголосило: несанкционированный митинг! Дирекция предложила всем участникам встречи "подумать о последствиях", т.е. об увольнении, - половина людей тут же разошлась.

После знакомства с ситуацией на фабрике у меня лично сложилось устойчивое впечатление, что государство, вводя все новые и новые запреты и налоги, всеми своми действиями подталкивает предприятия негосударственной собственности к банкротству. Чтобы потом, шаг за шагом, пододвинуть их работников к желанию вновь вернуться в объятия государства. Государству нужно, чтобы эти работники, измученные безденежьем и безнадегой, сами попросили "главного экономиста" страны ввести на их предприятии "золотую акцию". На Лидской обувной фабрике, во всяком случае, все к этому идет...

Но, уверен, никакая "золотая акция" не спасет ситуацию, если в стране по-настоящему не заработают экономические законы. Пока об этом можно только мечтать.