Последний лист :: Хартыя'97 :: Навiны

Почему-то в Новый год мы очень любим использовать образ последнего календарного листка, который будто бы отрываем 31 декабря, и это означает, что год прошел. Правда, отрывными календарями мы давно уже не пользуемся. Их заменили всевозможные органайзеры, гигантские настенные календари, где ничего не нужно отрывать, а только перелистывать (и то раз в месяц, не напрягаясь). Но говорить мы любим по-старому и пафосно: «Отрывая последний лист календаря…» За этим, как правило, следует перечисление итогов года: мы добились того и этого, сделали так и эдак, побывали там и сям. Хорошо, в общем, пожили. Листки летят в мусорное ведро. Бубнят президенты. Бьют часы. Льется шампанское. Звенит хрусталь. Год прошел.

Мы немного мошенничаем. Далеко не все листки отрываются. Некоторые остаются — напоминание о том, что не сбылось.

В уходящем году, к сожалению, не сбылось многое. Расширились Европа и НАТО, а мы оказались от них еще дальше, чем когда-либо. Будто бы и совсем по соседству, а так далеко, что, как говаривали в старину, хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь. Как будто всю страну вдруг вывезли на необитаемый остров, и оказалось, что при всей перенаселенности мира вокруг — космическая пустота. Безвоздушное пространство, в котором можем существовать лишь в состоянии плазмы. Как, собственно, многие и существуют. Так что праздник 1 мая — присоединение новых государств к Европейскому союзу — оказался не нашим. Мы, как обычно, стояли за оградой. И это болгарский министр иностранных дел плакал от избытка эмоций, а не наш. Впрочем, представить себе белорусского министра иностранных дел плачущим от радости невозможно — просто потому, что внешнеполитических радостей не случалось за все время его пребывания в должности…

А еще не сбылась наша радость от завоеванных на Олимпийских играх медалей. Нам ее испортила директива вождя: смотрите, спортсмены, чтоб не меньше 25 медалей, иначе — позор! Как всегда, этим он все изгадил. Пытаясь понять, с какого хрена возникла эта цифра, — почему именно 25, а не 20 или 30? — мы одновременно вели обратный отсчет: осталось 24… 23… 22… нет, не возьмут… А ведь если бы не было этой дурацкой, извлеченной из недр невежества цифры, как бы мы радовались первой медали! А второй! А уж десятой… Ведь были же страны, которым от всех олимпийских пиров досталась одна медаль. Или две. И ничего — были счастливы и не говорили о неудаче, потому что никто не строил в шеренгу и не зомбировал недостижимой цифрой. А у нас в результате ничего не случилось. Ни двадцати пяти медалей, ни нашей радости от каждой из них независимо от общего счета. Только некоторое злорадство: ага, в следующий раз подумает, прежде чем вслух произносить.

В октябре прошли очередные хамские выборы с таким же референдумом, за которыми согласно исторической логике неминуемо должна была последовать изящная бескровная революция с атрибутом в виде определенного растения или цвета спектра. Увы, ничего не сбылось. Сначала не нашелся в Центризбиркоме тот герой, что отказался бы подписывать протокол результатов голосования, да вышел бы, да повел плечом, да крикнул: не верьте, вам врут! (Впрочем, чего от них было ждать, если даже отставной ректор БГУ покорно проглотил пассаж о том, что был найден на помойке, будто согласился…) Все смолчали, захлебываясь в собственном вранье. А спустя несколько дней захлебнулась в собственном бессилии робкая и романтическая попытка революции. «Пятерка» под чутким руководством своих осторожных лидеров побоялась выйти на улицу, бесстрашных «зубров» быстро растащили по ментовкам и спецприемникам, а большинство несогласных и понимающих предпочли с интересом наблюдать за происходящим, казалось бы, всего в нескольких кварталах от дома, по телевизору. Потом завидовали украинцам. Тоже, впрочем, по телевизору.

А еще не сбылось освобождение из тюрьмы Михаила Маринича. Обвинение в «завладении оргтехникой», переданной «Деловой инициативе» совершенно легальным путем, — это был, конечно, сильный ход следствия, после которого только слепоглухонемой мог бы оставить Маринича в тюрьме. Оставили… И суд начали аккурат под Рождество, когда весь мир уходит украшать елки и поедать индюшек. Впрочем, за полгода до этого мы точно так же ждали освобождения из-под стражи Валерия Левоневского и Александра Васильева: никому и в голову не могло прийти, что за невинный вопрос о поездках в Австрию за государственный счет можно загреметь на зону на два года. Все надеялись, что их освободят если не до суда, то уж по крайней мере в зале суда. Ничего не случилось.

«Ничего не случилось» — похоже на название какого-то романа. Наверняка очень печального, как наш уходящий год. Эти листки календаря не рвутся, они пришиты намертво к отрывному календарю. Они так и висят на стене, не соглашаясь с тем, что время ушло и шансы утеряны. А, впрочем, кто сказал, что шансы утеряны? То, что не случилось в этом году, имеет полное право случиться в следующем. Например, революция. В прошлом году она приземлилась в Грузии, в этом — в Украине. Следующий год вакантен… Или, к примеру, Маринич с Левоневским и Васильевым возьмут да и выйдут на свободу в новом году. С олимпийскими медалями, правда, придется подождать еще четыре года. Зато перед следующей Олимпиадой — и в этом нет сомнений — уже никто не будет приказывать спортсменам, сколько медалей они обязаны привезти в Беларусь. Потому что к тому времени в стране будут командовать не «лузеры», а профессионалы.

Новогодняя ночь. Она закончится быстро. Как, впрочем, и вся зима. Так что нужно успеть. Хотя бы в следующем году.

Белоруссия