«Чернобыльцев» не любят – они напоминают о беде :: Хартыя'97 :: Навiны

Как все-таки странно: 60 лет назад мы пережили войну, и помним об этом, а 19 лет назад, 26 апреля 1986-го, мы пережили еще одну войну, и изо всех сил стараемся о ней забыть. Стараемся забыть о том, как наших мужей, отцов и сыновей призвали на невидимый фронт под Чернобыль, вооружив лопатами и марлевыми повязками. Вычеркнули из памяти ту жуткую эвакуацию, когда не разрешали взять с собой даже пару пеленок для ребенка. Предпочитаем не думать о том, почему в Беларуси вдруг стало умирать столько молодых. Не хотим даже слышать о том, что живем под знаком беды, и это не литературная метафора, а наши родные, которые вынуждены ложиться под нож хирурга в онкологическом центре в надежде все-таки выжить в этой войне.

115 493 «солдата огня», как красиво их называли в 86-м, значатся сегодня в списках ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской АЭС. По данным Минздрава, с 1990 по 2003 год 8 553 ликвидатора умерли. По два человека в день. Невеселая арифметика. А есть еще и другая – по вычитанию льгот у тех, кто 19 лет назад принял огонь. Увы, в ней веселого тоже не много…

Герой «КП в Беларуси» – ликвидатор. Один из тех, кто в первые месяцы после трагедии создавал «зону». Аккурат накануне интервью Герасима Степановича кладут в больницу… на операцию.

-- Чернобыль влияет на здоровье? Доказывать надо, став инвалидом.

- Вот и полтора года назад лежал в больнице, язва была. И кто знает, Чернобыль виноват, или нет. Как разобрать это влияние на здоровье, если медицина с аварией не связывает. Чтобы связать – нужно многое: стать инвалидом, получить 18 статью.

- Как часто попадали в больницы за последнее время?

- Да и не помню. Нечасто, я не любитель в больницах лежать. Раньше было проще с медицинским обслуживанием. Могли обращаться на Макаенка в Радиологический институт, оттуда сразу направляли лечиться в Аксаковщину. Сейчас сделали Центр реабилитации: можешь попасть туда, а можешь и не попасть.

- Когда произошла авария, где вы были?

- В Наровле. С этими местами у меня вся жизнь связана. Я родился в деревне Конотоп, это в 7-ми километрах от Наровли. Учился в Киеве, потом проходил практику в Чернобыле, а в 1984 дали квартиру в Наровле. Там и жили с семьей. Весной 86-го старшей дочке было чуть больше года, и только родилась вторая малышка – 2 марта. Жена была в декретном отпуске, а я работал в инженерной группе отдела образования, занимался обеспечением школ по технике труда и безопасности.

- Герасим Степанович, у вас гражданская профессия. Как вы попали в ликвидаторы?

- Существовала гражданская оборона, и по ее команде нас организовали на ликвидацию. Формировались бригады, назначали 3-4 ответственных и работали, делали то, что требуется. Ничего конкретного никто не говорил. Прошли парады, закончились майские демонстрации – начался процесс эвакуации. За бригадами закрепляли технику, мы свозили людей, формировали колонны где-то до 100 автобусов в каждой и отправляли их на север страны.

Сначала отселяли детей, беременных женщин, мам с маленькими детьми. Делали «зону» постепенно расширяя круг: сначала 20 километровую, потом 30. Приблизительно до 15 мая вывозили людей.

- А как же ваша семья – жена и два маленьких ребенка?

- Накануне 9-го мая смог увезти к сестре в Витебск. Там с детьми пошли в службу радиологического контроля. На нас все «фонило», эту одежду сказали снять и выбросить. Семья на лето осталась в Витебске, а я несколько раз, когда удавалось, приезжал на выходные. В конце августа забрал их обратно в Наровлю, там и жили до декабря 1992, пока не дали квартиру в Минске.

- Что делали в Наровле потом, после эвакуации?

- В середине мая поступила команда консервировать объекты: школы, садики, сельскохозяйственные учреждения. Сначала забирали сейфы, документацию, печати. Но очень многое оставалось, например, библиотеки с шедеврами мировой художественной литературы. Затем отключали инженерные коммуникации, обесточивали здания, чтобы не случился пожар. Закрывали их и передавали военным.

- А условия работы, безопасность?

- А кто про это тогда думал? Бывало, подносишь дозиметр к дому – зашкаливает. И все равно приходилось работать, никто за тебя это не сделает. Настраивали нас на временную работу, на 1-2 месяца. А получалось, выезжали на 6–8 часов, бывало и до 10 почти ежедневно, в течение 4 месяцев. Нам выдали ватно-марлевые повязки, а одежда и даже обычные тряпичные перчатки были свои. После рабочего дня возвращались домой, старались не заносить все это в свою квартиру. По-разному приспосабливались: кто на работе переодевался, кто в коридоре перед входной дверью в квартиру.

- О влиянии на здоровье знали?

- Знали, что опасно, но о последствиях никто не задумывался. Невозможно это сделать, когда информацией не владеешь. Да и как жить с постоянным страхом? Старались только детей не отпускать в лес и на речку – сводили воздействие до минимума. А еще квартиру мыли по 5-6 раз на день и приносили служебные приборы домой делать замеры. Про льготы или удостоверения ликвидаторов тогда точно не задумывались. Хорошо помню, когда мне мое удостоверение дали – в сентябре 1992. А в декабре по централизованному отселению мы переехали в Минск, строить жизнь уже на новом месте.

- Положенными для ликвидаторов льготами пользуетесь?

- Льготы меняются постоянно. Сначала некоторые из них приостанавливают, а потом проходит время, и они просто отменяются. 50% квартплаты давно отменили, даже не успели воспользоваться. С бесплатным проездом – та же история. Есть льготы на лекарства, которые выписываются по отдельной карточке. Но особо дорогостоящих не получали никогда. Если могут заменить препаратом за 10 тыс., нужный тысяч за 40 уже не выпишут. С санаториями другое дело – ездили семьей и в Кисловодск, и в Юрмалу. Выезжали целыми эшелонами.

- Родные места посещаете?

-- На Радуницу съездить удается. Но все через блокпост – берешь разрешение, документы и по пропуску – проезжаешь на могилу к родителям. Тяжело смотреть на дом, в котором вырос, сейчас от него только один фундамент остался. Жалко, но привыкли. Ведь должен ты сам себе и детей надо растить, младшие сын и дочь еще маленькие, «змагацца» дальше.
Минск, Белоруссия