О пользе «белорусского национализма» :: Хартыя'97 :: Навiны

Обозначив тему разговора, предчувствую шквал негодования оппонентов. Как он смеет сегодня, когда повсюду на постсоветском пространстве и во многих иных регионах мира происходит обострение национальных противоречий, когда в межэтнических конфликтах, столкновениях проливается кровь, снова подливать масла в огонь? Да еще где — в спокойной, благополучной, процветающей, как утверждает официальная пропаганда, Беларуси. Скажу сразу: «Успокойтесь, уважаемые!» Воинствующий национализм остается за скобками, сам его не принимаю, потому что я — белорус, потому что вырос в селе, где между нами, тутэйшими, жили семьи поляков, русских, украинцев, литовцев, латышей, евреев, потому что с детства знаю цену людской дружбе, добрососедству, как и краюхе хлеба. «Белорусский национализм», о котором я хочу и буду говорить, — это обычное, нужное народу, как воздух каждому человеку, самосознание.

На этот разговор навели меня не голос крови, не живущая во мне застарелая обида всех предков, национальное достоинство которых несправедливо унижалось, затаптывалось на протяжении всей белорусской истории. Вынуждают сами реалии нашей жизни, прагматичная необходимость.

В 1910 году в статье «Ці маем мы права выракацца роднай мовы» гениальный наш пророк Янка Купала писал: «Усё ж колькісотлетняя паняверка, валачэнне ярма чужога ўладарства на сваім набалелым карку не прайшло для нас без ніякага знаку: яно ацямрыла i затрымала доўгія вякі наша культурнае i нацыянальнае развіцё, пакідаючы нам свае вучыльні i свае «языкі», увялічыла нехаць к знанию, к прасвеце, к пазнаванню вялікіх думак людзей навукі i ідэі; асталіся мы на самым апошнім месцы, ніжэй парога, паміж ycix чыста славянскіх народаў; асталіся мы, як аблудныя авечкі, без пуцця, без веры ў новую светлую будучыню. Але ж такі асталіся i мы самі, як народ, як нацыя, i асталася пры нас наша простая родная мова, праз якую ўсе знаюць, знае свет, што мы не прыблуды якія, а колькімільённы народ — беларусы, засяляючыя сваю адвечную Бацькаўшчыну — Беларусь».

Читаешь сегодня эти сокрушенные и вместе с тем оптимистичные слова и думаешь: «Как неимоверно тяжело было им, возрожденцам начала прошлого столетия, поднимать дух народа, но они сделали это». Не их вина, что колесо белорусской истории забуксовало потом в горе от людских утрат и в массовом беженстве из родного края в годы первой мировой войны, в бешеном омуте октябрьского переворота и братоубийственной гражданской войны, в глубоких рытвинах насильственных коллективизации и индустриализации, в море крови жертв сталинских репрессий, в трагизме опустошительной, странной своими последствиями второй мировой войны, в бесчисленных послевоенных вербовках земляков на гигантские стройки коммунизма, в липкой паутине различных экспериментов, невежественных опытов и осознанных издевательств над здравым смыслом жизни, над человеческой душой, над национальными чувствами...

О том, что я — «белорусский националист», не знал до учебы в университете. До того занимался в школе, подрабатывал летом в совхозе грузчиком, писал незамысловатые стихи, публиковал заметки, зарисовки, очерки в местной печати и даже в такой солидной газете, как «Советская культура». Мою принадлежность к «вредному племени» косноязычно, но вполне доходчиво объяснил капитан КГБ, «курировавший» наше учебное заведение:

«Что-то ты подозрительно сильно любишь Беларусь. Это, дорогой, до добра не доведет. Вспомни-ка своего репрессированного дядю. Тоже писал. И дописался...» А поводом к «профилактической беседе», точнее, к идеологической проработке послужили мои стихи о Беларуси и статья о необходимости справедливого, только за талантливые произведения присуждения Государственных премий в области литературы, напечатанная в газете «Літаратура i мастацтва». Ее в нескольких передачах цитировала и комментировала «забугорная» радиостанция «Немецкая волна».

Слушал капитана и удивлялся: «О каком национализме он толкует, если даже в моей сельской, затерянной в ушачской глухомани школе преподавание почти всех дисциплин ведется на русском языке, а учительница белорусского языка только от учеников узнала, что Якуб Колас — это литературный псевдоним, что настоящая фамилия великого национального писателя — Мицкевич?»

Был тогда 1967 год. Советское общество из «хрущевской оттепели» плавно перетекало в брежневский застой. До обещанного «царем Никитой» вхождения белорусов первыми в коммунизм за их самоубийственное отречение от своего языка, культуры оставалось еще 13 лет (сдача в эксплуатацию первой очереди светлого будущего, если сегодня кто-то помнит, планировалась на I980 год).

Много важных событий после произошло. Но в коммунизм белорусы так и не попали — ни первыми, ни последними.

Около 50 лет назад американский философ и психолог Эрих Фромм написал книгу, в которой научно доказал, что любовь к другому человеку начинается с любви к себе. Человек, не любящий, не уважающий себя, не признающий своей ценности и уникальности, никогда не способен на любовь к другому человеку. Думаю, этот вывод можно отнести и к целому народу. На протяжении всей истории под постоянным игом чужой власти белорусскому народу не удавалось глубоко понять свою суть, а, поняв, полюбить себя, другими словами — созреть в национальном самосознании. Очень точно, правдиво и образно говорит об этом Василь Быков: «Шмат якія народы свету i Еўропы прайшлі свой нярадасны, пакутніцкі шлях, шлях Дэляроса, пакуль выбіліся на светлую дарогу праўды i справядлівасці. Толькі беларусы затрымаліся на тым шляху, нібы аддаючыся садамазахісцкай асалодзе ад cвaix нялюдскіх пакутаў, не надта імкнучыся пачуць нават голас Бога ці хоць бы зведаць патрэбу спазнаць, да чаго трэба імкнуцца».

У иных народов даже в трагические моменты, несмотря на экономический упадок и человеческие жертвы, всегда оставался неразрушенным, незыблемым их фундамент — национальное самосознание. Оно помогало вставать, возрождаться почти что из пепла, из праха. Яркие примеры тому — достижения японцев, немцев и самых ближайших наших соседей — поляков.

У белорусов доля складывается иначе. Да, после всех испытаний мы тоже выжили, остались как народ, как нация, и даже стали одним из учредителей ООН. Наша республика в составе СССР была преуспевающей и подошла к горбачевской перестройке, к последующему распаду советской страны с неплохими экономическими показателями. Однако это только одна сторона медали. А другая, скрытая за пропагандистской, идеологической ширмой, обнажилась в переломный период во всей своей неприглядности: полнейшая деградация родного языка, лубочность культуры, русифицированные система образования, книгопечатание, средства массовой информации, утраченные чувства самоуважения, национального достоинства, повсеместный национальный нигилизм.

И тем не менее надо отдать должное нашим людям. В той непростой психологической ситуации они повели себя довольно мудро, вспомнили, кем являются. Конец 80-х — начало 90-ых годов минувшего столетия прошли в заботах о возвращении национального самосознания народа, и это дало удивительные результаты» Начали активно открываться белорусские детские сада, классы, школы, на родном языке повели обучение студентов многие преподаватели вузов, бурно стали развиваться национальное книгопечатание, театр, кино, эстрада и т.п. Уверен, если бы языковая проблема решалась и в последующие годы, то сегодня она была бы снята с повестки дня. Как и многие другие наболевшие вопросы.

Нам думалось, что обретение независимости, своего государства поднимет национально-культурное возрождение народа на более высокий уровень. Однако вопреки всякой логике новая власть, пришедшая на волне популизма и демагогии, взяла курс на подавление национального самосознания, вытравливание белорускости из жизни общества и державы. Происшедший за последние одиннадцать лет откат в прошлое снова унизил достоинство народа, внес сумятицу,

Не знаю, как кому, а мне зябко, неуютно жить в таком суверенном государстве, где о нем напоминает только название — Республика Беларусь. Да и оно не соответствует содержанию, потому что республики сейчас нет, а есть автократия, потому что Беларусь, за исключением некоторого лубочного марафета — не белорусская. Не раскрывается в этих условиях белорусский народный характер со своими честностью, трудолюбием, совестливостью, добротой, оцепенел от нового страха и безверия. А «русскости», которую проповедует и нагнетает нынешняя власть, здесь просто быть не может. Страна ведь — Беларусь. Вот и маются, мечутся в клетке неволи белорусы, пока не махнут в конце концов рукой и не превратятся в траву перекати-поле, чтобы катиться по свету, искать свое счастье за родными пределами. Официальная статистика не показывает количество соотечественников, преимущественно молодых, талантливых людей, уехавших за последнее время из страны и уже не думающих сюда возвращаться. А картина удручающая.

До какой степени надо быть невежественными людьми теперешним руководителям, чтобы всерьез надеяться построить независимую, полноценную державу без родства с ней, без любви к Отечеству, без родного языка, а значит, и без национальной культуры, потому что на языке она основывается, и без национальной экономики, ибо даже экономика, хоть по сути своей и наднациональна, но все равно тысячами нитей связана с конкретным, здешним человеком, с этой землей, с извечными традициями, обычаями народа.

И дело не только в родном языке, хоть он является душой народа, и за его оскорбление, например, любой француз, недолго думая, просто начистит физиономию обидчику. Упрекать, третировать людей за то, что в жестоком, насильственном выборе между выживанием, самим существованием и своим родным языком они не склонялись в пользу последнего, было бы несправедливо и негуманно. Ведь его в Беларуси не просто запрещали, за верность и любовь к нему отправляли в ссылку, сажали в лагеря и тюрьмы, пытали, расстреливали. Кроме того, родной язык постоянно подвергался осмеянию, как «второсортный», «некультурный», «мужицкий». Традиционное, заветное желание «выйти в люди» для сельского белоруса означало — любыми способами попасть на жительство в город, заговорить «по-городскому».

До сих пор наша наука не изучила, не осмыслила процессы послевоенной миграции сельского населения, последствия бурной урбанизации, влияние не только объективных, но и многих субъективных факторов на утрату национального аспекта из духовного развития горожан и сельчан, словом, весь спектр обстоятельств, приведших к тому, чтобы белорусскость граждан сегодняшней суверенной державы заключалась в знании двух песен: «Kaciў Ясь канюшыну» и «У суботу Янка exaў ля ракі», чтобы эти Яси и Янки превращались в Иванов, не помнящих родства. Вообще, нынешнее состояние белорусского общества, когда при достаточно высоком уровне образования (многие имеют и по два диплома) остается низкой общая — политическая, гражданская, юридическая, правовая, производственная, деловая, нравственная, этическая, бытовая — культура и руководящего звена, и обычных людей, является темой особого обстоятельного исследования.

Безусловно, я далек от мысли, что белорус, разговаривающий по-русски, а чаще на «трасянке», автоматически утрачивает национальность, становится врагом всего родного. Это вовсе не так. Последняя перепись населения свидетельствует, что в стране живет мононация (более 80 процентов — белорусы). А феноменальной тенденцией явилось то, что родным языком назвало белорусский еще больше жителей. Игнорировать эти настроения людей не в праве никто: ни власть, ни оппозиция.

Если пристально всмотреться в белорусское общество, то можно увидеть, что ныне оно в чем-то похоже на российское перед октябрьским переворотом, где было явное отчуждение между народом и властью, между властью и духовной элитой, между интеллигенцией и «простыми работягами», между предпринимателями и чиновничеством, между городом и селом, и в целом — между консервативным и демократически настроенным населением. Декларируемое согласие, единение, так необходимое для результативного строительства суверенной цивилизованной европейской державы, остается нерешенной проблемой. Очень медленно идет процесс разумного сплочения оппозиции.

Недавно в беседе со мной знакомый врач, убежденный белорус, который и сегодня не боится вести прием пациентов на родном языке, в сердцах вскричал: «Господи! Да когда же окончится эта тягомотина, притворство и фарисейство? Власть, которая своей полицейщиной держит в страхе людей, не способствует нормальной, демократической жизни общества, превращает независимое государство, белорусскую национальную идею в посмешище, в фарс, антинародна и антиисторична. Ну а как понимать многих, рядящихся в демократические одежки политиков, политологов, журналистов? Не болит у них душа за Беларусь, за ее опять ускользающее достойное будущее! Болезненные амбиции, самолюбование, склоки, грызня.

А чуть появится нечто оптимистичное в политической, общественной жизни, как, скажем, проведение III Всебелорусского собрания интеллигенции, принятие им толковой резолюции, так надо сразу все переврать, оплевать. Вот читаю: «собрались почему-то в лесу» (святая простота, журналисты не знают, почему у нас нельзя снять помещение), «их было мало» (109 человек для Беларуси — это мало, а 240 делегатов на съезде Союза правых сил для огромной России — много), «наш народ интеллигенции не верит» и т.п. А как же он поверит хоть во что-нибудь, если постоянно читает подобные материалы, если видит бесконечные дрязги и разборки! Придет ли когда-нибудь понимание, что сейчас решается судьба Беларуси, которая дана нам как общее спасение и благо для каждого, что все мы со своими амбициями и претензиями без нее — никто и ничто?»

Таких монологов я выслушал за последнее время немало. Люди, далековатые от политики, в чем-то несведущие и наивные (скажем, ими не берется во внимание деятельность по разобщению оппозиции, сдерживанию демократических перемен местных и пришлых спецслужб, многочисленных профессиональных провокаторов), тем не менее зрят в корень. Славный украинец, любимый всем народом писатель Олесь Гончар даже в глухое время тоталитаризма призывал соотечественников: «Будем думать о великом!». Этот призыв соседний народ услышал и сегодня воплощает в жизнь. Сквозь шоры сиюминутности, узких личных интересов и мы обязаны увидеть ту Беларусь, о которой мечтали Кастусь Калиновский, Франтишек Богушевич, Максим Богданович, Янка Купала, Якуб Колас, Максим Горецкий, Владимир Короткевич, Василь Быков и еще тысячи славных сынов и дочек народа, которая, как кислородная подушка, нужна задыхающейся нации. И не надо выяснять, что она дала нам, каждый из нас должен спросить у себя: «А что полезное сделал лично я для такой Беларуси?».

Я верю в созидательную энергию и пользу нашего национально-культурного возрождения. Необходимость его диктует сама жизнь. Ведь общечеловеческие ценности, о которых много говорится, существуют как некая абстракция, а воплощаются они всегда в национальной культуре. Жаль, конечно, что дожить до благословенного времени мне, «белорусскому националисту», не суждено. Но я уже сегодня чувствую ту великую радость сплочения нации, освещающую путь и достижения новых поколений соотечественников, родной облик Белорусской Державы, которой стоять на Земле вечно.
Минск, Белоруссия