Николай Халезин: «В Беларуси есть даже подпольный КВН» :: Хартыя'97 :: Навiны

В Москву, в Центр им. Вс. Мейерхольда, приехал спектакль скандально известного белорусского "Свободного театра", существующего на полулегальном положении. Об этом театре уже рассказывал читателям "Известий" знаменитый английский драматург Том Стоппард (см. интервью от 6.12.2005). С основателем "Свободного театра" Николаем Халезиным встретился специальный корреспондент "Известий" Артур Соломонов.

-- Поклонник вашего театра Том Стоппард в интервью "Известиям" рассказывал, что на ваши спектакли в любой момент может ворваться полиция и прервать их, что ваш театр практически запрещен властями. Он не преувеличил?

-- Нет, здесь нет преувеличения. Перед каждым спектаклем я собираю присутствующих журналистов и говорю: "Вы можете писать все, что вы хотите, но единственное, чего вы не имеете права делать, - называть место, где спектакль проходил". Потому что у хозяев клубов и баров, где мы выступаем, потом могут возникнуть серьезные проблемы.

-- Как может повредить государственному строю, например, спектакль "Психоз 4.48" о лесбиянке-самоубийце?

-- На одном из семинаров мы насчитали 16 табуированных тем, на которые в Беларуси нельзя ставить спектакли, писать книги, снимать кино. Это - религия, политика, Вторая мировая война, насилие, гомосексуализм, суицид... А ведь Беларусь на одном из первых мест по суициду в мире! И в этом контексте наш спектакль, где говорится о суициде, о гомосексуальных отношениях, становится политическим. Такое время сейчас в нашей стране, что все везде находят политику. Тот же Том Стоппард написал в "Гардиан", что название нашего спектакля как нельзя лучше соответствует психозу, который распространился в Беларуси.

-- Выходит, ваши власти обладают повышенной чуткостью к искусству, если полагают, что современная эстетика может повлиять на политическую систему в стране.

-- В Беларуси на протяжении последних лет коммерческий репертуар был представлен в государственном театре, а антрепризы занимались театральным экспериментом. В конце концов, власти стали загонять независимые театры в государственное русло, ставить немыслимые условия. Например, ты еще не продал билеты, но уже должен купить регистрационное удостоверение на спектакль по цене 3-5 тысяч долларов. В итоге антрепризы почти перестали существовать. И вдруг появляется наш театр. Поначалу они смотрели на это сквозь пальцы, но по прошествии времени ситуация изменилась.

-- Они - это кто?

-- Управление делами президента, которому принадлежат практически все помещения в Минске, и Министерство культуры, в чьем ведении находятся театры. И если у нас где-то была объявлена премьера, они одним звонком запрещали ее. Потому мы и стали вести полуподпольное существование. Вот, например, приезжает в Минск Том Стоппард, неделю живет у нас, ест драники, мы возим его по стране, водим по разным контркультурным "притонам". И государственные театры, и люди из Министерства культуры горят желанием с ним встретиться. Мы спрашиваем: "Том, хочешь встретиться с представителями министерства?" - "Вы с ума сошли? С какими-то дяденьками в пиджаках?"

-- Стоппарду, наверное, нравится стиль вашего существования. Он видит, что театр - не зрелище для сытых людей, а социально необходимая, взрывоопасная вещь. У себя, в Англии, он о таком может лишь мечтать. Он говорил, что очень хотел бы, чтобы его пьесы были поставлены в вашем театре.

-- Он написал пьесу "Рок-н-ролл", рассказывающую о жизни молодых людей во время коммунистической диктатуры в Чехословакии, и после постановки в театре "Роял-Корт" готов отдать право на постановку этой пьесы нам, разрешая даже не связываться с его агентом.

-- Есть какие-то указы о запрещении вашего театра?

-- Прямых документов нет - работает "телефонное право". В нашей стране уже есть самиздат, подпольные концерты, просмотры кино, даже подпольные КВН. Мы пытались зарегистрировать Гильдию драматургов и сценаристов - год пролежали документы в Министерстве юстиции, и нам отказали. За это время зарегистрировали другие организации: флористов, коллекционеров бабочек.

Русский театр - второй национальный театр в Беларуси. В его репертуаре 27 пьес, из них 18 - контрафактные. Авторы пьес ничего не получают. Гостеатры ставят, например, Мрожека или Бергмана - живых авторов - и даже не удосуживаются купить у них права. Дело дошло до того, что сам Ингмар Бергман запретил показывать спектакль "Земляничная поляна", пригрозив судом. Правообладатели запретили показывать также и "Трехгрошовую оперу", потому что главный режиссер посчитал себя соавтором Бертольда Брехта. Выглядело на афише это так: авторы Брехт и Луценко, музыка Вайля и Еренькова. (Смеется.)

-- Почему однажды на ваш спектакль не ворвалась полиция? Неужели зрители знают, где спектакль идет, а власти - в неведении?

-- У "Свободного театра" - влиятельные попечители: Вацлав Гавел и Том Стоппард. А потому применять к нам силовые акции власти не решаются - это может вызвать шквал проблем: бурную реакцию Европарламента, Совета Европы, всех европейских конфедераций творческих союзов, в том числе и российских.

Мы ведь и по стране гастролируем, арендуя кинотеатры или небольшие клубы. Это уникальный опыт - подпольные гастроли. Приходят те, кто хочет видеть наши спектакли, и спрашивают у руководства кинотеатра: "Сколько у вас обычно покупают билетов?" - "Семь-десять" - "Хорошо, мы купим пятьдесят, но здесь выступит драмкружок". (Смеется.) И мы выступаем, а после нас - рок-концерт. В глубинке реакции публики совсем другие. Эти люди в принципе театра не видели, а тут еще и новая драма с экспрессивной подачей, ненормативной лексикой, изображением маргинальных слоев общества. Зрители не знают, как к этому относиться, и реагируют как дети - то прикрикнут, то заплачут, то дико захохочут.

Зритель государственных театров к нам почти не ходит. Он посещает спектакли из жизни белорусских князей XVII века и карамельных героев из нереальной жизни. Представить на наших постановках такого зрителя невозможно.

-- Вам пришлось и в тюрьме посидеть. Какой у вас стаж заключенного?

-- У меня три ареста, один из них - на две недели за организацию массовых акций. Параллельно я занимаюсь журналистикой, и одно время власти упорно искали повод для давления. Такое проживают в Беларуси многие: мою жену Наташу судили за распространение в интернете мониторинга нарушений прав человека в Беларуси - по статье, которой нет в Уголовном кодексе. Когда мы сказали об этом судье, она ответила: "Эту статью вот-вот должны принять".

-- Но если бы у вас в стране был совсем кромешный ад, вы бы не решились давать такое интервью нашей газете.

-- Все, что я сейчас говорю, при желании можно трактовать как дискредитацию власти. А это согласно новой редакции Уголовного кодекса грозит тюремным сроком до трех лет.

-- То есть на три года заключения вы сегодня наговорили?

-- Все может быть. (Смеется.)