Дневник политзаключенного: Как я провел 7 суток на Окрестина :: Хартыя'97 :: Навiны

В Живом Журнале сегодня был опубликован дневник человека, арестованного 21 марта на подходе к Октябрьской площади. Он пытался пронести продукты защитникам палаточного городка.

21 марта. Около 9:30, сделав круг по улицам рядом с Октябрьской площадью, припарковал автомобиль на стоянке не далеко от Дома Офицеров. Пошел вдоль ограды по “Паниковке” к подземному переходу ко Дворцу Профсоюзов. В пустом переходе меня окружили 2 гэбэшника в штатском, 3 “черных” спортсмена-омоновца и порядка 8-ми милиционеров.

Руководящий гэбэшник:

--Стоять. Куда?

Я: -- Туда. (показываю в сторону площади)

гэбэшник: -- Голубой?

Я: -- Нет. С чего вы взяли.

гэбэшник: -- Что в мешке?

Я: -- Еда. Ребятам.

гэбэшник: -- А нас бы покормил?

Я: -- Да, если голодные – я вообще к людям хорошо отношусь.

гэбэшник: -- Умный – типа, “милиция с народом”. Документы

Я: -- Для начала покажите ваши и представьтесь. Иначе – я буду разговаривать с сотрудниками милиции.

Отдал паспорт ближайшему милиционеру, которому гэбэшник после этого приказал продержать меня для установления личности 3 часа. Телефон приказали выключить. Позвонить не дали. Милиционер, который меня вел в опорный пункт станции метро, выглядел замученным и виноватым. Я был первым, а за мной начали приводить еще разных случайных и не случайных людей, записали в журнал и стали писать протоколы задержания для установления личности, пробили по их базе. Примерно через час в опорке стала роиться куча милиционеров и “черных”, нас вывели на улицу и посадили в автобус стоявший за экраном ОНТ. В автобусе уже были люди, среди которых я узнал Андрея Дынько (главный редактор "Нашай Нівы").

Звонить не дали. Отвезли на Окрестина, где прямо в автобусе омоновцы написали новые рапорты, нам, разумеется, не показывая, и по одному стали выводить в здание. Там нас по очереди “шманали”, сняли шнурки, приказали сдать вещи, составили опись. Примерно около часа нас развели по камерам еще полупустого нового здания. Было холодно (10-15 градусов), в нашей 4-х местной камере (№7) было 8 человек. Хотелось есть. Страха ни у кого не было. Была злость. Звонить не давали. Не было матраса. Ползали как тараканы всю ночь, ходили по кругу – грелись, пытались спать сидя. Около 2-х часов ночи наладили питание (рядовые милиционеры оказались не готовы и не знали что с нами делать) и дали баланды. Омоновцы и милиционеры постоянно привозили все новых и новых задержанных.

22 марта. Звонить не дали. Примерно в 11-12 начали группами выводить и строить лицом к стене в коридоре. Майор пообещал после суда звонок родителям. Повезли в разные суды. Отогрелись в большом зале суда. Первые приговоры – девушке 5, хлопцу 10 суток. Вызвали. Зачитали обвинения и права. Узнал, что мне приписали мелкое хулиганство: ругался матом, на неоднократные просьбы сотрудников не реагировал. Потребовал адвоката. Судья объявила 25 минут перерыва и под конвоем отправила в юридическую консультацию на первом этаже. Для административных дел адвоката должны привлекать по письменному заявлению родственников, но позже приехали госадвокаты, которых для сохранения видимости легитимности процесса с утра держали на готове. Им огромное спасибо – делали все что могли. Некоторые признавали вину – давали меньшие сроки. Я отказался, но все равно дали “минимальные” 7 суток. Тем, кому инкриминировали участие в несанкционированном митинге давали от 10. Дали адвокату телефоны родственников. За них было очень страшно – двое суток не могли найти.

В "газели" отвезли на Окрестина, еще раз “шмонали” вещи. Посадили в 5-местную камеру №14 на втором этаже. Позже привели 6-го человека. Поздно вечером покормили. Звонить не дали. Холодно. Давали много хлеба.

23 марта. Принесли первые передачи. Распределили так, что нас осталось 5. Появилась туалетная бумага(её не было, как не было и матрасов. Голые свежеокрашенные нары, камера наблюдения), книги, еда.

24 марта. “Удобно” переночевали. Нас всех перевели в камеру № 18, где уже было 5 человек. Итого – десятером в пятиместной камере мы и были до освобождения.

25 – 27 марта. Спальных мешков стало больше. Стали стелить на полу и более-менее стали спать все. Среди нас оказался секретарь БРСМ одного из районов Минска, который просто шел из магазина – долго смеялись. Особенное уважение вызвали работяга-парень из Быхова и курсант летного училища. Народ рассказал, что многих брали не первый раз за время кампании. Хватали в кафе, ждали дома, на работе. На периферии активистов хватать начали еще до выборов поголовно. Здание постепенно прогрелось и стало не так холодно. Звонить так и не дали. Очень много хороших людей. Много разных милиционеров.

Некоторых ребят били при задержании. Радиоточка не давала информации – остро не хватало новостей.

28 марта. Ночью не спал – общались. Ожидание выхода. Встретили знакомые и родные. Много спрашивали родственники задержанных. Дал короткое интервью итальянскому журналисту.

В общих чертах – все.

P.S. Над нашими родными издевались. В изоляторах не поднимали телефон. Милиционеры говорили, что никого не забирали. Если удавалось прозвониться – говорили, что это морг или венерический диспансер. Длинные очереди. Хамство милиции. Холодно и мокро.