Два президента :: Хартыя'97 :: Навiны

К инаугурации, назначенной на 8 апреля, Владимир Путин преподнес Александру Лукашенко пренеприятнейший подарок – обещание втрое повысить цену на газ. Трудно сказать, что подействовало на Кремль. Или наконец оценили в твердой валюте перспективы добровольного отказа Лукашенко от власти в пользу Путина? Или окатило холодным душем недавнего опроса "Эха Москвы"? Спросили, за кого бы вы проголосовали, если б нужно было выбирать между Путиным и Лукашенко. И 82% слушателей выбрали Лукашенко.

Увы! Между Александром Григорьевичем и Владимиром Владимировичем, огульно зачисляемыми либералами в одно биологическое семейство, есть колоссальная разница.

Во-первых, манера выражаться. Про бизнес Александр Григорьевич говорит ясно: "Последнему бизнесмену я лично руку пожму в 2006-м". А про демократию и того яснее: "Я свое государство за цивилизованным миром не поведу". Владимир Владимирович же бизнесменам обещает защиту от налогового терроризма, а демократам – неприкосновенность Конституции. Словом, Александр Григорьевич полагает, что язык дан вождю, чтобы вести за собой народ. А Владимир Владимирович считает, что язык дан разведчику, чтобы обманывать противника.

Во-вторых, в Беларуси все делают по закону. Вот не положен адвокат при допросе – и не будет адвоката. Но чтобы в Беларуси случился какой-нибудь избитый Благовещенск или уголовное дело против родственника женщины, сбитой сыном министра обороны,– да что вы! Того министра Александр Григорьевич лично на пинках будет перед телекамерами гонять: ты, гад, кровь моего народа пьешь!

Или вот приглашает президент Лукашенко бизнесменов поиграть в хоккей. Президенту же не откажешь. Приходят они играть в хоккей, и там президент делится с ними своими пожеланиями. Оказывается, к примеру, что в городе Бресте не хватает гребного канала. Или ледового дворца. И строят. И построили! И гребной канал, и ледовый дворец! Это очень правильный способ. Как какой бизнесмен приподнимется, сразу окажется, что ему надо построить ледовый дворец. В полном соответствии с тезисом Аристотеля, что в государстве не должно быть ни слишком бедных, склонных к бунтам, ни слишком богатых, склонных к своеволию.

Но горе тому губернатору, который под видом ледового дворца вздумает вымогать взятку,– заложат и посадят! В Беларуси частник может лишиться автобуса, потому что государство вспомнило про перевозку детей, и таможне спустили разнарядку. Но этот автобус не продадут вашему конкуренту.

Беларусь, лишенная крупного бизнеса, оказалась лишена и той питательной среды, на которой взросли чиновники, полагающие, что бизнесмены даны им на прокорм, а народ – на удовольствие. И в этом – самая главная разница между Беларусью и Россией.

Кто управляет Беларусью? Александр Лукашенко. Ни малейшего сомнения не может быть в этом вопросе. Александр Григорьевич пожертвует любым человеком, чьи ошибки уменьшат его популярность или который неосторожно решит, что финансовые привилегии, причитающиеся управлению делами президента, причитаются еще и чиновнику, который заведует этой единственной белорусской мегакорпорацией. Эта вполне доброкачественная, построенная по классическим образцам тирания лишена сословия, стоящего между диктатором и плебсом. Как сказал сам Лукашенко, "уникальность ситуации в Беларуси состоит в том, что я никому ничего не обязан".

А кто управляет Россией? Владимир Путин? Формально – да. Но президент Путин не любит увольнять ни за провалы, ни за явное неподчинение свой воле, и его действия нередко уменьшают его поддержку на Западе или среди бизнесменов, но увеличивают его зависимость от окружения.

У режима Лукашенко есть масса стратегических проблем, но в нем нет внутреннего противоречия между стремлением правителя к безграничному укреплению своей власти и стремлением бюрократии поставить правителя в безграничную же зависимость от себя. Словом, понятно, почему 82% даже либеральной российской аудитории готовы предпочесть правителя, приказывающего народу, правителю, повинующемуся собственному окружению. Но понятно и другое: режим, когда правитель уважает интересы бюрократии больше, чем свои собственные, никогда не станет диктатурой, а всегда останется бардаком.