Никита Сасим: «Ваша солидарность давала мне силы» :: Хартыя'97 :: Навiны

Сегодня, в День солидарности, из Барановичского следственного изолятора вышел на свободу молодежный лидер Никита Сасим. Тысячи людей во всем мире боролись за освобождение Никиты. «Международная Амнистия» признала его Узником совести. Люди со всего мира писали молодежному лидеру письма в тюрьму. В Беларуси и за рубежом проходили акции в его защиту. Правозащитные организации мира требовали от белорусских властей освобождение политзаключенного. Первое интервью после выхода на свободу Никита Сасим дал пресс-центру Хартии’97.

-- Никита, где ты был все это время? Насколько я знаю, тебя должны освободить утром, потом ты загадочно «исчез» из изолятора и полдня никто не знал, где ты находишься….

-- Да, обычно всех освобождают из изолятора утром, но я находился в СИЗО до 12 часов дня. Затем меня повели оформлять на освобождение. Только закончили с этой процедурой, как в изолятор приехали двое милиционеров, которые заявили, что мне нужно ехать с ними в РУВД. Возможности отказаться у меня не было, поскольку я еще находился в изоляторе. В отделение милиции меня везли в машине, специально предназначенной для перевозки заключенных, и я не смог увидеть, встречают ли меня … В РОВД поставили на учет. Зачем меня нужно было привозить для этого под конвоем, ведь обычно человек, который освобождается из мест лишения свободы, он самостоятельно приходить ставится на учет? Только для того, чтобы меня не смогли встретить у стен изолятора. Но из РОВД я сразу поехал обратно к СИЗО, где меня с раннего утра ждала мама и друзья.

-- Три месяца назад, в марте, в тюрьму тебя забрали прямо с операционного стола. Как твое самочувствие сегодня?

-- Сейчас все хорошо. Сразу после операции находиться в камере было тяжеловато. Первые две-три недели болели мышцы живота, но потом постепенно здоровье вернулось – организм молодой.

-- Как вообще выглядела «операция захвата» Никита Сасима? О том, что с тобой произошло, мы знаем только с чужих слов.

-- 14 марта мы стояли с друзьями во дворе какого-то дома недалеко от станции метро «Фрунзенская». Нас было всего пятеро, но подъехал автобус, из которого выбежали около 30 сотрудников ОМОНа, которые схватили нас и отвезли в РОВД. В отделении милиции через 15 минут всех освободили, а меня оставили. В отношении меня был составлен протокол, по традиционной для оппозиционеров статье 156 КоАП – «мелкое хулиганство». Затем меня посадили в камеру. Вдруг страшно заболел живот, была вызвана «скорая помощь», которая поставила диагноз – «воспаление аппендикса». Но «скорой» не дали меня увезти в больницу. Я еще целый час находился в отделении милиции, пока не прибыл конвой, который меня и доставил в 9-ю клиническую больницу Минска.

В палате со мной все время находились милиционеры. Через час я уже лежал на операционном столе. В операционную милицию, правда, не пустили. На следующее утро, проснувшись после операции, я снова увидел в палате милиционера. Увидев, что я проснулся, он тут же пристегнул меня к кровати наручниками. Я не мог даже сходить в туалет. Просил его отвести меня – он отказывался. В конце концов, я поднялся и потащил пристегнутую ко мне кровать прямо в коридор (и это спустя 6 часов после операции! – прим. пресс-центра Хартии’97). Милиционеру поставил ультиматум: «Или вы меня ведете в туалет, или я иду туда вместе с кроватью!». Сбежались врачи, медсестры… Наручники, в концов концов, сняли.

На следующий день в больницу приехали милиционеры из Баранович. Они заявили, что я обвиняюсь в уклонении от воинской службы. Врачи долго не могли придти к единому мнению: можно ли меня на второй день после операции везти в другую область. После определенного прессинга, они заявили, что «можно». А я ходил с большим трудом, мне даже сидеть нельзя было. Но до Баранович ехал сидя, лежать на носилках не мог – машину постоянно трясло и становилось еще хуже. В Барановичской больнице меня положили в отдельную палату, в которой меня охраняли два сотрудники милиции. Вместе со мной ходили на перевязку, в туалет… Через 5 дней меня перевели в изолятор.

-- Что, по-твоему, заставило милицию обращаться с тобой как с особо опасным преступником?

-- Естественно это связано с моей политической деятельностью. С 2001 года меня задерживали на акциях протеста и просто на улице сотни раз. Иногда хватали по 2-3 раза в день. По статье «уклонение от воинской службы», заключение под стражу не предусмотрено. Могут задержать только в том случае, если ты дал подписку о невыезде и скрылся. Я же ни от кого не скрывался.

-- Военкомат, в данном случае, действовал указке «сверху»? Насколько известно, ты не успел даже пройти до конца медкомиссию, а тебя уже обвинили в уклонении от воинской службы…

-- Конечно, по указке властей. Свои инициативу они проявляют в таких случаях нечасто. Когда я получал повестки из военкомата, я приходил, а когда не получал, естественно, не шел. В суде было доказано, что я единственный раз не явился в комитет -- 14 января. Причем, считаю, что по объективным причинам – я неделю приходил к ним каждый день и, как выяснялось, только для того, чтобы получить повестку явиться туда на следующий день. И так изо дня в день они меня просили «приходить завтра». В конце концов, я не выдержал, и 14 января уехал по делам в Минск. Тут они меня и обвинили в «злостной неявке». Медкомиссию в военкомате я на самом деле так и не успел до конца пройти. Кроме того, спустя несколько месяцев после того как меня избил ОМОН на акции в память о пропавших (16 сентября 2005 года – прим. Хартии’97), военкомат отправил меня на обследование в Минск. Я точно знаю, что в больницу врачам чуть ли каждый день звонили сотрудники КГБ и они, несмотря на мои жалобы, сделали заключение, что я абсолютно здоров.

-- Как ты оцениваешь судебный процесс по твоему делу?

-- Было очень весело. Просто цирк. Спектаклем назвать не могу, потому что спектакль режиссируют, а тут была сплошная импровизация. Свидетели обвинения из военкомата в течение 20 минут двадцать раз говорит вещи, которые противоречат друг другу. Постоянно путались в показаниях. Ничего толком сказать не могли. А приговор вынесен стандартный. Недавно прочитал, что у нас 99 процентам подсудимых выносят обвинительные приговоры. Ничего удивительно… Тем более, если процесс однозначно политический.

-- Условия в изоляторах известны. Но ты, насколько мы знаем, даже сидел в камере, где вместе с тобой находились 50 человек.

-- Было такое. Четыре дня. Это очень страшно. Воздуха не было совершенно. Сигарета одна курится 10 минут, она просто не горит от отсутствия воздуха. На всю камеру -- маленькое окошко, у которого все сидели по очереди – глотнуть воздуха. Спать негде, сидеть негде, ходить негде. Как селедок в банку напихали. Ночью спали на нарах по очереди.

Вообще я сидел в двух камерах. Одна была рассчитана на 14 мест, там сидели 18-20 человек, и это вполне нормально. Единственное, что напрягает -- постоянная сырость, опять же отсутствие воздуха. В марте открывали только форточку. Было и холодно, и душно одновременно.

-- Как сложились отношения с сокамерниками?

-- Очень хорошо. Они все понимали, за что я сижу. Особенно, когда услышали по телевизору мою фамилию, когда стали читать газеты «Белорусы и рынок», «Свободные новости», «Белгазета», «Intex-пресс», которые мне передавала мама. Поддержка ощущалась даже со стороны некоторых милиционеров...

-- Ты знал, что происходит в стране, в день и после выборов, о палаточном городке, Дне Воли 25 марта?

-- В день выборов я еще лежал в больнице. Из связи с внешним миром – только телевизор с государственными каналами. Потом, когда перевели в изолятор, и я стал получать письма – сотни писем от людей из Беларуси и со всего мира – узнал о том, что происходило в стране. Восхищаюсь мужеством людей, которые вышли на площадь, стояли в палаточном городке, вышли на улицы 25 марта. Я тоже должен был быть там. Но борьба за свободу Беларуси продолжается, и мы еще будем все вместе.

-- Сегодня День солидарности и ты на свободе. Тысячи людей во всем мире выражали солидарность с тобой, боролись за твое освобождение, выходили в пикеты, писали письма солидарности и заявления протеста во властные структуры. Солидарность побеждает?

-- Побеждает. Я в этом убедился на собственном опыте. Я очень благодарен всем, кто меня поддерживал, кто писал мне письма в тюрьму, кто выходил на акции с моим портретом, кто зажигал свечу за меня... Я ощутил силу солидарности. Именно она давала мне силы.