У Лукашенко начался сильный суд :: Хартыя'97 :: Навiны

13 июля экс-кандидата в президенты Беларуси Александра Козулина приговорили к пяти с половиной годам лишения свободы за злостное хулиганство и организацию массовых беспорядков. Он не успел даже произнести последнее слово перед вынесением приговора — подсудимого удалили из зала суда. Судью Алексея Рыбакова, вынесшего приговор, из суда увозили на бронированном автомобиле. Ему было страшно.

Последняя избирательная кампания, которая закончилась самым серьезным противостоянием и самыми жестокими разгонами акций протеста, многое бы потеряла без участия Александра Козулина. Он всерьез решил сыграть в игру «кандидат в президенты» и требовал равных прав с другим кандидатом — Александром Лукашенко. 2 марта, когда Лукашенко проводил свое любимое Всебелорусское собрание (что-то вроде съезда КПСС, только без партии), Козулин, уже зарегистрированный кандидатом в президенты, решил на это собрание прийти. И добросовестно пошел регистрироваться. Его избили и задержали. В отделении милиции Козулин кулаком разбил висящий на стене застекленный портрет Лукашенко. Так он стал злостным хулиганом.

25 марта, спустя неделю после выборов, после очередного митинга люди решили идти в тюрьму на улице Окрестина и требовать освобождения политзаключенных. К тому времени все минские тюрьмы уже были переполнены, но там, на Окрестина, не было вообще ни одного «случайного» человека — только участники митингов и молодежь из палаточного городка. Шествие было жестоко разогнано войсками с применением шумовых гранат, дымовых шашек и слезоточивого газа. Козулин имел к организации этого митинга приблизительно такое же отношение, как Александр Лукашенко к созданию экономической программы Григория Явлинского «500 дней». Правда, Лукашенко долгие годы рассказывал, что именно его, директора отстающего совхоза «Городец», на рубеже девяностых Горбачев назначил основным рецензентом программы «500 дней». А Козулин и не пытался никому врать и объявлять себя организатором демонстрации. Тем не менее именно его обвинили в организации массовых беспорядков.

В тот день, 25 марта, два оппозиционных кандидата — Александр Милинкевич и Александр Козулин — провели очередной митинг, после чего предложили всем собравшимся разойтись и начать готовиться к «Чернобыльскому шляху», назначенному, как всегда, на 26 апреля. Но люди отказались расходиться: «Мы что, сейчас пойдем домой и будем чай пить, в то время как наши братья и сестры сидят в тюрьме?». Решение идти к тюрьме возникло стихийно. Лидеры были к этому не готовы. Делегированная из толпы собравшихся группа молодежи подошла к трибуне, на которой находились Милинкевич и Козулин, с ультиматумом: «Мы идем на Окрестина. Мы вас не просим идти с нами, просто ставим в известность. Чао!». Александр Милинкевич опасался, что это провокация, и просил не принимать необдуманных решений. Реакция Александра Козулина была мгновенной: «Черт с вами, я присоединяюсь!». Он всего лишь пошел вместе с людьми. Так Козулин стал организатором массовых беспорядков…

Следствие продолжалось два месяца. Суд провели за неделю. В качестве потерпевших должны были давать показания омоновцы. Правда, из 15 вызванных для дачи показаний «потерпевших» в суд явились только двое. Но это не остановило судью Алексея Рыбакова. Он спешил. Провести судебный перформанс и вынести беспредельный приговор следовало непременно перед началом саммита G-8 в Санкт-Петербурге, на котором лидеры государств должны обсуждать в том числе и белорусский вопрос.

Суд над Козулиным был торопливым, как подростковый секс, и отрицающим все нормы права, как среднеазиатский бай. Первым делом судья отклонил все ходатайства подсудимого. Козулин заявил отвод судье и государствственному обвинителю, но тоже безрезультатно. Во время судебных заседаний ему не давали воды. (К слову, тюремный сухой паек, который выдают арестованному перед его отправкой в суд, состоит из куска черного хлеба и селедки. Предполагается, что воду он получит непосредственно в суде. Козулину отказывали даже в стакане воды. А теперь представьте себе селедку с хлебом в тридцатиградусную жару — кажется, это в цивилизованном мире приравнивается к пыткам…)

Впрочем, Козулин не из тех, кто будет безропотно терпеть унижения. Он активно комментировал происходящее. Заявлял судье, что тот занимается режиссурой. Он говорил: «Мне здесь противно с вами находиться, — и добавлял на одесский манер: — Мне смешно с вашего правосудия!». В конце концов Козулин отказался вставать в присутствии судьи: «Я не уважаю этот суд, к тому же я просидел девять часов в нечеловеческих условиях в «стакане». Присутствующие в зале начали аплодировать и скандировать: «Свободу Козулину!». Козулина удалили из зала суда, лишив последнего слова, а всех, кто присутствовал на процессе, вывели омоновцы. Поэтому и было тихо после оглашения приговора. В пустоте просто некому было кричать «Судью на мыло!».

Приговор Александру Козулину — личная месть со стороны Лукашенко. Во время избирательной кампании предоставленным эфирным временем Козулин воспользовался на все сто. В эфире он рвал газету «Советская Белоруссия» с совместным портретом Лукашенко и председателя центризбиркома Лидии Ермошиной, над которым красовался лукавый лозунг «Выбирать — нам!». Он рассказывал в эфире то, что никогда и никак, казалось, не могло прозвучать на белорусском телевидении. Тогда впервые вместо комбайнов, неторопливо бороздящих поля, и рук хлебороба, перебирающих колоски, на экране появился крепкий лысый мужик и начал рассказывать о коррупции и воровстве, о торговле оружием и миллионах долларов, попавших вместо бюджета в карманы правящих господ, о сыне Лукашенко, учинившем в пьяном виде стрельбу в ночном клубе. Такого в Беларуси еще не было. До сих пор телезрители вспоминают, как во время телеэфира Козулин, говоря о миллиардах долларов от торговли оружием, спросил: «Где деньги, Александр? Верни народу эти деньги!». Он вообще обращался к Лукашенко с экрана на ты и убеждал его немедленно уйти, потому что лучше уходить первым президентом Беларуси, чем последним диктатором Европы.

Козулин говорил то, что многие хотели бы сказать, но не имели возможности. Да не всякий и воспользовался бы такой возможностью. За это удовольствие, за право поступать так, как он посчитал нужным, за короткое чувство свободы бывший кандидат в президенты расплатился даже сверх счета, оставив на потертом судебном столе слишком щедрые чаевые. И сейчас можно, конечно, рассуждать о том, что так резко вести себя все-таки не следовало, что можно было не рвать газету, не требовать у Лукашенко вернуть деньги и не разбивать его портрет. Можно было сдержаться — и остаться на свободе. Но точно так же и Зидан мог не врезать Матерацци на поле, а дождаться конца матча и стать чемпионом. Однако не захотел.