Эстетический конфликт :: Хартыя'97 :: Навiны

Принято считать, что основа конфликта, поразившего белорусское общество 13 лет назад, имеет политическую подоплеку. Второе десятилетие аналитики и политологи пытаются найти рецепты выздоровления страны в противодействии политическим заявлениям и поступкам Александра Лукашенко, не пытаясь вникнуть в глубинную суть противостояния в обществе. Вникнув, они бы легко обнаружили, что линия фронта в Беларуси проходит не на политическом поле боя, а на поле эстетическом.

Вряд ли Александр Лукашенко, будучи директором совхоза и выстраивая стратегию своей карьеры, предполагал, что спустя всего несколько лет он станет тем человеком, которого десятимиллионная страна призовет для реанимации нелепых эстетических ценностей, привитых обществу на протяжении 70-и лет советской власти.

Глава 1. Ретроспекция

«Если в прошлом году у нас было сорок семь западной музыки,
то в этом – сто шестьдесят три».
И. И. Антонович, секретарь ЦК КПБ по идеологии,
на встрече с актерами Купаловского театра. 1990 год

Белорусское общество консервативно и достаточно тяжело поддается какой-либо модернизации, но не стоит считать белорусов ретроградами. Ситуация, сложившаяся в 1994 году в Беларуси, является уникальной сама по себе. Старшее поколение, не желавшее перемен в эстетическом поле страны, подыскивало методику сохранения старой системы координат, а молодое, увлеченное открывшимися возможностями, и не предполагало, что именно ему нужно создавать новую систему.

Молодое поколение белорусов и помыслить не могло, что, во-первых, есть какая-то угроза существованию внезапно появившихся свобод, а во-вторых, что коллективную систему безопасности этих самых свобод должны выстраивать они лично, без помощи «старших товарищей». Молодые люди, плохо переваривающие коммунистическую идеологию, ондатровые шапки и песни Валентины Толкуновой, жаждали совершенно иного: быстро заработать деньги, купить вожделенную иномарку, съездить за границу дальше Польши и сходить на концерт группы Pink Floyd. Когда деньги были заработаны, иномарки куплены, первое путешествие в Египет состоялось, а звуки песни Wish You Were Here еще не утихли в голове, выяснилось, что одновременно с первым путешествием в стране состоялись первые президентские выборы.

Именно выборы старшее поколение белорусов использовало как механизм реанимации отживших свой век ценностей. На вопрос «почему?» седовласые бабушки и дедушки бойко рапортовали: «онтакойжекакмы!». Да, он и вправду был «такойжекакони» – не переносил костюмы от Giorgio Armani, отдавая предпочтение индпошиву Дома моделей; яичницу со шкваркой предпочитал фуа-гра; не понимал, как человек может существовать без решений пленума ЦК КПСС, а сочетание красного и зеленого цветов считал более органичным, чем комбинацию красного и белого.

Вряд ли можно утверждать, что при голосовании большинство белорусов руководствовалось лишь тоской по ондатрошапочной эстетике. Конечно, нет. Равно, как они не переносили «новых белорусов», также рвотный рефлекс вызывали коммунистические номенклатурщики, все охотнее примерявшие на свои необъятные животы костюмы от Hugo Boss. Инстинктивно существующее большинство искало кандидата на пост главы государства, который бы не заставлял делать мучительный эстетический выбор между старым и новым. Для избрания он должен был лишь согласиться с тем выбором электората, который был сделан задолго до пришествия перестройки: регулярно выплачиваемая символическая зарплата, профсоюзная путевка в дом отдыха «Крыніца», фланелевый халат бобруйского пошива, «оливье» и печень трески на Новый год, помощь предприятия в организации похорон.

Избранный кандидат оправдал надежды, не только сохранив, но и значительно расширив список люмпенизированной потребительской корзины, включив в нее сохранение советской символики, устранение самостоятельности ветвей власти и выборной системы как таковой.

Осознание случившегося пришло к политическим активистам и «новым белорусам» словно запоздалое похмелье, спустя несколько месяцев. На страницах еще существующих тогда независимых газет «светочи перестройки» риторически вопрошали: «Как можно было президентом избрать колхозника?!». Новые политруки их вежливо поправляли: «Директора совхоза». Словно директор совхоза, в отличие от председателя колхоза, обладал каким-то сакральным знанием, способным решить проблемы страны, находящейся на коренном переломе своей истории.

Тогда, осенью 1994 года, в среде истеблишмента было принято говорить фразу, которая помещала человека в неуязвимую позицию: «Я за него не голосовал». На вопрос «а за кого?», следовал традиционный ответ: «За Шушкевича». Фамилия бывшего спикера парламента, профессора физики, человека спокойного и предсказуемого, даровала эстетическую индульгенцию человеку ее назвавшему и располагала его в поле умеренной оппозиции избранному директору совхоза.

Надо признать, что выбор во время президентского плебисцита 1994 года был небогат. Лидер коммунистов Василий Новиков и премьер-министр Вячеслав Кебич были, плоть от плоти коммунисты, со всеми вытекающими из этого пороками и тянущимися из прошлого «хвостами». К носителям эстетической позиции, отличающейся от посткоммунистической, можно было отнести лишь профессора Шушкевича да лидера Белорусского народного фронта Зенона Позняка. Но первый дискредитировал себя в глазах электората излишне пассивной позицией во время лишения его поста спикера, а второй оказался личностью настолько противоречивой, что одни принимали его за пророка, а другие едва ли не за националистического диктатора.

На самом же деле, Зенон Позняк, предрекая многие исторические события и являясь человеком небесталанным, просто не смог сформулировать сколько-нибудь внятную эстетическую позицию, привлекательную для молодежи и людей, жаждущих перемен. А повествовать электорату об Оршанской битве, Грюнвальде и «Статуте Великого княжества Литовского» в то время было приблизительно так же перспективно, как обучать белорусских милиционеров основам классического балета.

Пожалуй, идеальным для страны кандидатом на тех выборах был Геннадий Карпенко. Член-корреспондент Академии наук, судья всесоюзной категории по футболу, успешный директор завода и мэр Молодечно, любимец всех спортсменов и музыкантов, улыбчивый двухметровый богатырь с отменным чувством юмора – он словно создан был для президентского поста молодой страны. Либерал по взглядам, не очень разбираясь в какой-либо области, он помогал, произнося напутственно «тебе виднее как это лучше делать». Но, свято веря в необратимость демократических преобразований и смалодушничав на стадии сбора подписей, он уступил дорогу пятерке не очень подходящих кандидатов.

Александр Лукашенко был, казалось, самым неподходящим из кандидатов: не имеющий приличной команды и представителей истеблишмента на своей стороне, не разбирающийся в науке и искусстве, плохо говорящий на русском и белорусском языках, прославляющий Советский союз, живущий в Минске без семьи и не афиширующий свое прошлое. Именно в нем молодые прагматики, помогавшие на стадии выборов, разглядели марионетку, которой они планировали управлять долгие годы. «Прагматики» не понимали, что новый фаворит страны уже давно посадил их в свой батлеечный театрик и регулярно демонстрирует для приманивания части прогрессивных избирателей.

Что же касается основного массива электората, то именно в Лукашенко тот разглядел себя, словно заглянув в «чудесное» зеркало. Тогда белорусы решили вернуться в привычное недалекое прошлое, лишая себя выбора и не отягощая мучительными раздумьями о поиске нового пути.

В следующий вторник читайте вторую главу статьи Николая Халезина «Эстетический конфликт» – «Бизнес»

ttttt