banner1 banner1 banner1

1.02.2013

Сергей Михалок: Властям нужно как можно больше рабов важная новость 119

8:36, — Интервью

Сергей Михалок: Властям нужно как можно больше рабов

Лидер группы «Ляпис Трубецкой» рассказал, почему не может вернуться в Беларусь.

Сергей Михалок дал музыкальному порталу Rolling Stone первое за последний год интервью, в котором сравнил Путина с Лукашенко, объяснил, зачем бросил пить, и по какой причине дерется в поездах.

От Красной Пресни до Красных ворот, оттуда - до площади трех вокзалов: с маршрутом, по которому рассредоточились утренние дела, Михалок справляется без единой подсказки. В Москве он уже почти год, и за это время научился ориентироваться в центре города не хуже аборигена. В родной Минск дорога ему пока заказана. В октябре 2011-го лидер «Ляписа» дал интервью, в котором раскритиковал политику Лукашенко, обвинив его в «геноциде белорусского народа». После этого генпрокурор страны заявил о том, что на Михалка может быть заведено уголовное дело. Сергей получил повестку с требованием явиться к следователю, но на допрос так и не пришел. С тех пор гостит в России. Последний альбом «Трубецкого» «Рабкор» - жесткий антисистемный политический манифест, аналогов которому в современном русскоязычном роке еще не было, да и в 80-е подобное себе позволяла разве что «Гражданская оборона».

- Как вам живется в Москве после Минска?

- Я пока не привык, да и, честно говоря, вряд ли смогу. Не соответствую ни одному из условий проживания в этом городе. Во-первых, здесь нужно пить, а я не пью. Во-вторых, нужно уметь ходить в парки и клубы, посещать различные светские мероприятия, иметь свою тусовку. А я это тоже не люблю.

- Ну, куда-то же вы ходите?

- На тренировки по боксу. В парикмахерскую, голову побрить. У меня рядом с домом очень бюджетно стригут то ли узбеки, то ли таджики. Даже свой мастер появился. Когда сажусь в кресло, он задает мне одни и те же вопросы: «Как работа?» и «Где будешь на Новый год?», даже если на дворе лето. В общем, в Москве у меня очень узкий круг общения. Мой тренер, мой парикмахер, и буквально пара знакомых музыкантов и художников. Есть много людей, которые мне симпатичны, и с которыми я, быть может, хотел бы поддерживать связь, но… я не пью! (Смеется)

- Послушайте, у вас на официальном сайте висело заявление о том, что октябрьские концерты в Калуге и Туле отменены по причине запоя. Получается, это шутка была?

- Не совсем. У нас в группе разные парни: есть те, кто не пьет никогда, есть, как я, завязавшие алкоголики, которые раз в полгода, но все-таки могут сорваться, а есть и такие, кто выпивает постоянно, хотя и не представляет опасности для социума. В октябре часть из нас, включая меня, сорвалась в коллективное пике и превратилась в музыкантов из фильма «Андеграунд» Кустурицы. Такое крайне редко, но случается. Вообще я не придерживаюсь, как многие думают, схе-философии, и не являюсь пропагандистом здорового образа жизни. Мне вообще не нравится упертость в чем бы то ни было, она всегда попахивает позерством и лицемерием. Знаешь, когда у человека спрашивают: «какие у вас недостатки?», а он отвечает: «я - трудоголик», или «я очень сильно доверяю людям». Не отвечает, например, «я – ссыкло», или «бухаю постоянно». Так что когда я говорю, что не пью – это просто значит, что мне, как бывшему алкоголику, нельзя. Это может плохо кончиться.

- А когда вы перестали быть алкоголиком?

Лет пять назад.

- По причине?

По причине того, что это стало серьезной проблемой. Если бы я дальше продолжал, я бы умер. Я пью с надрывом, с драками и поножовщиной, для меня это некий мистический момент полного опустошения. Во времена запоев я оказывался на самом дне, как у Горького, в каких-то страшных клоаках. С травмами, еле совместимыми с жизнью. Вот в какой-то момент я просто выбрал не умирать. Пять лет вел затворнический образ жизни, занимался спортом. В итоге полностью очистился и сменил круг общения. Стал дружить, в основном, со спортсменами, снова начал проводить время со своими родными.

- А почему выбрали именно бокс?

- Я думал, что если сублимирую пьяную агрессию в махание руками в зале, то в обычной жизни она не будет проявляться. Так, кстати, и произошло - я теперь значительно спокойнее. Еще бокс - отличный способ поддерживать форму. Мне больше нравятся даже не спарринги, а кроссы, работа по мешку, работа в лапах, прыжки со скакалками - то есть, весь комплекс. Для меня это физкультурно-оздоровительный бокс, я его так называю. Это не дисциплина, которую я собираюсь применять в жизни. Хотя заметил такую вещь: чем человек больше умеет, тем он реже стремится реализовать умения на практике. Большинство серьезных бойцов практически никогда не дерутся в жизни. Во-первых, они излучают такую уверенность, что к ним, как правило, не пристают. Во-вторых, они понимают, что со своими умениями могут соперника и убить. В-третьих, сами становятся более осторожными. Потому что глядя в зале на неприметных парней, которые с одного удара могут уложить кого угодно, ты понимаешь, что на улице можешь просто не идентифицировать противника, как опасного. Я тоже теперь стараюсь уходить от конфликтов, хотя раньше был очень раздражительным, считал своим долгом сразу дать в бубен. Но за последние пять лет дрался всего пару раз.

- Интересно, по каким поводам?

Основные места стычек – поезда. Много пьяной гопоты едет, и деться от нее ты никуда не можешь - замкнутое пространство. Так что если в купе вламывается какое-то х...ло, в которое вселился бес, то приходится его успокаивать. Ну, чтобы не попал в милицию, не выпал где-нибудь, до дома доехал. Я для таких людей являюсь Бодхисаттвой, ангелом-хранителем. В этом смысле мне нравится кодекс японских самураев, по которому когда ты убиваешь противника – ты оказываешь ему честь, помогая избавиться от злых духов.

- В творчестве вы тоже за последние годы изменились до неузнаваемости. Сравнить первые клипы «Ляписа», и нынешние – две абсолютно разные группы.

- Я бы сказал, что мы просто вернулись к корням. Потому что «Трубецкой» произрастает из минского андеграунда начала 90-х. Мы были альтернативной группой, выступали на панк-фестивалях вместе с «Комитетом охраны тепла», «Автоматическими удовлетворителями». Вот это было наше, а не то, с чем мы впоследствии стали известными.

- А записи того времени остались?

- Мы не записывать принципиально, и этим как раз славились. Концепция группы была такой: никакого стабильного состава, никакого определенного стиля, песни могли придумываться прямо перед концертом - то есть такой панк-театр. Собирались за три дня до выступления, я подключал всех своих друзей-собутыльников, которые в тот момент были рядом, и которые умели хоть на чем-то играть. Так и выходили на сцену, до пятнадцати человек иногда. При этом «Ляпис» - только один из наших проектов, мы считали его самым несерьезным, этаким стебом над попсой. Была еще тяжелая группа «Металлический валежник», гомофобский коллектив под названием «Голубые петухи», и они как раз были суперконцептуальными. Я никогда не думал, что именно «Трубецкой» будет существовать как профессиональный коллектив, а то, что я пою в нем, можно будет тиражировать. Казалось, что это песни-однодневки, анекдоты. Нельзя же постоянно рассказывать один и тот же анекдот. До сих пор считаю, что песню «Ау» больше трех раз вменяемый человек слушать не станет. Поэтому когда мы записали первый альбом и стали знаменитыми, для меня это было шоком. Москва, контракт с фирмой «Союз»… Правда, я быстро понял, что из нас тупо делают новых поп-звезд.

- Почему тогда так долго играли в них? Были какие-то жесткие условия по контракту?

- Давление не обязательно прописывается в контракте. Мы хотели другой звук, другую компиляцию, больше панка вводить, жестких гитар, но серьезные люди насели нам на уши: подождите, мол, надо выпустить хотя бы два альбома, на них все должно быть гладко, вы должны попасть на радио, в ящик, а уже потом будете творить все что угодно. И мы сдуру пошли на компромисс, который привел к тому, что нашими друзьями стали объекты наших же насмешек. К тому же мы уже тогда много выпивали, и не могли сфокусироваться на сопротивлении. Когда я перестал бухать и оглянулся, я сразу как-то ох..л. До этого мое мироощущение основывалось на том, чтобы ни на что не реагировать, ко всему относиться цинично, ржать и презирать политику. Полное отрицание какого-либо влияния личности на исторический ход событий. А тут я вдруг впервые увидел, что на самом деле происходит вокруг. Пока я и тысячи моих сверстников так реагировали на жизнь, гопота пробилась наверх по нашим дряблым спинам. Мало того, еще и весь русскоязычный рок-н-ролл превратился в какое-то вялое брюзжание гитар с витиеватыми текстами для буржуа. После этого стало ясно, что нужно вмешиваться, пытаться как-то себя защищать. Мы разорвали все контракты, сейчас никому не принадлежим. Приняли решение, что просто обязаны записать такие альбомы, как «Культпросвет» или «Рабкор» - четкие, не требующие никаких пояснений, где мы в лоб говорим, на чьей мы стороне.

- Вы, кстати, в курсе, что считаетесь теперь чуть ли не главной «левацкой» группой, а на ваших концертах полно «антифа»?

- Я мониторингом аудитории не занимаюсь. Но периодически мне задают и другой вопрос: «А почему у вас в зале куча «правых»?». Так что присутствуют, видимо, все. И меня это воодушевляет. Я, наверное, и хотел, чтобы «Ляпис» слушали, главным образом, молодые и борзые, интересующиеся современной жизнью, искусством, политикой, и не важно каких взглядов – важно, чтобы люди понимали, насколько страшно понятие «система». Тем более мир меняется, идеологические надстройки постепенно уходят на второй план. У молодежи сейчас, в основном, какое-то эклектичное мировоззрение. Я вижу очень мало людей, которые остались с какими-то конкретными крайними взглядами – левыми или правыми.

- А ваше личное политическое кредо ― какое?

Меня, наверное, можно назвать «леваком», интернационалистом. При этом я не упертый маргинал, всегда открыт к диалогу. У меня есть друг из Беларуси, он «ультраправый», играет в паган-группе, но мы с ним нормально общаемся. Если человек не переходит границы, не убивает никого, я всегда найду с ним общий язык. Собственно, и у нас в группе нет единства политических мировоззрений. У всех разное отношение к расовым, национальным и религиозным моментам, к вопросам собственности, к понятиям «мещанство» и «обыватель». Иногда эти вещи вызывают достаточно серьезные споры, даже ругань. Но в этом и есть смысл анархо-синдиката – уважать свободу друг друга. Мы, возможно, модель идеального общества, потому что мы, прежде всего, клан свободных людей, семья, готовая биться друг за друга. В некоторых вещах у нас действует кодекс, схожий с каким-нибудь кодексом «Ангелов ада». То есть если мы видим, что кого-то из наших бьют, мы сначала впряжемся, дадим врагу отпор, и только потом станем разбираться, кто был прав и виноват. Есть основополагающие, культурологические вещи, которые нас объединяют: мы все восхищаемся Hives, Хантером Томпсоном, фильмом «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», и это главное.

- Вы упомянули о национальных и расовых моментах, и мне интересно узнать, как у стороннего наблюдателя: жизнь в Москве способствует воспитанию толерантности?

- Я много слышал о том, что у вас проблемы с приезжими из разных южных республик, сам пока в быту с этим не сталкивался, но верю, что такое может быть. Пока вижу только, что их действительно много. Но поножовщиной эту проблему точно не решить. Проблема-то в самом государстве. Любому авторитарному, с имперскими амбициями государству, удобно иметь как можно больше незаинтересованных рабов. Не случайно символ российской власти – медведь. Он что в природе делает? Гребет под себя, спит да жрет. Даже если ему нужны всего несколько ягод, он все равно весь куст вместе с землей вырвет. Или меда ему захотелось – он лезет на дерево, целиком его сломает, белок и птиц оставит без дома. Мед не найдет, но при этом бед натворит. А самое главное, ему все время мало места, ему нужны новые угодья, чтобы обходить их с важным видом. Там уже болота – на х.. они тебе сдались? Нет, все равно полезет. Вот в этой метафоре суть имперской болезни. Империя-то давно уже развалилась, а ее пытаются заново построить из сломанных кирпичей и разбитых стекол. Вроде на дом и похоже, но где-то ветер гуляет, где-то крыша течет, у кого-то комнаты большие, у кого-то совсем крохотные, неустроенные. И те, у кого неустроенные, всегда из них бегут, это закон. Если бы узбекам хорошо жилось в Узбекистане, они бы никуда оттуда не уезжали. Но Путину все это выгодно. Это чисто имперское: ему хочется сесть за большой стол, посмотреть сверху на карту – о, сколько у меня рабов-то!

- Москва худо-бедно выходит протестовать, а почему ничего не происходит в Минске? Люди настолько запуганы или в самом деле довольны «стабильностью»?

- Ты хочешь слишком многого и сразу. До 19 декабря 2010-го года, когда Лукашенко стал президентом в четвертый раз подряд, большинство белорусов вообще были абсолютно аполитичными. Сейчас происходит гораздо более важная вещь, чем уличные акции – революция в сознании. Только в последнее время я стал видеть множество людей, которые, пусть, не готовы к прямому действию, но уже стали интересоваться политикой, и как минимум отдавать себе отчет в том, что при нынешнем режиме чувствовать себя полноценной личностью невозможно. Рано или поздно это обязательно во что-то выльется. Сейчас пока время для партизанской войны - доставлять серьезное беспокойство системе, и при этом не быть обнаруженным. У мощной империи нельзя выиграть в каком-то одном сражении. Если мы все, условно хорошие, соберемся сейчас в чистом поле, хватит двух танков и нескольких полков ОМОНа, чтобы ввалить нам как следует, и потренироваться на живом мясе. Так что надо перетерпеть. Главное, что среди молодежи появляется все больше и больше людей с антисистемным настроением. Их гораздо сложнее зомбировать, они все понимают. Это уже не наше поколение апатичных циников, которые весело бухали, посылали всех на х.й, радовались тому, что нас не трогают, а потом, когда поседели и постарели, схватились за голову: мать вашу, а всех-то зачистили! Молодежь совсем другая, она все время что-то мутит, во все вмешивается. Еще пять-семь лет - и таких людей станет большинство. Тогда перемены наступят сами собой.

- В Беларуси, насколько я понимаю, вы до сих пор остаетесь народной группой. И при этом совсем не можете туда поехать?

- Лично мне – нельзя, я официально являюсь «врагом белорусского государства».

- Есть хоть какой-то шанс решить конфликт полюбовно?

- Мне сложно отсюда говорить. Я ведь даже на допросе не был.

- Почему, кстати, не пришли? Может, вас бы допросили - да отпустили.

- Если бы я пришел - у меня было бы два варианта: либо валять дурака, говорить, что я был пьяный, невменяемый, мне что-то подсыпали, и вообще я так не думаю, и тем самым признать себя трусом и чмом, либо все сказанное подтвердить, и тогда мне пришлось бы доказывать существование «геноцида», то есть конкретно показывать кости сотен убиенных. Хотя, скорее всего, произошло бы третье – я бы просто послал на х.. какого-нибудь опера, или в бубен дал, и тогда уже точно не вышел бы из кабинета. Когда я сталкиваюсь с системой - я теряюсь. Не могу сидеть ровно и четко и говорить с этими людьми, как, например, Удальцов разговаривает со следователями. Не понимаю, как он это все выдерживает, я не обладаю таким хладнокровием. Для меня очень важна личная свобода, и когда на меня давят – я моментально срываюсь.

- Как-то вы говорили, что фанаты «Ляписа» есть даже среди белорусских чиновников высшего звена. У них нет возможности вам как-то помочь?

- Проблема в том, что существует царь с неограниченной властью. И когда ты становишься его личным врагом, то тут уже никто ничего поперек сказать не может. Своим интервью я ведь нанес личное оскорбление. На меня же не отреагировал какой-то заштатный работник прокураторы – выступил сам генпрокурор. И мне сразу сказали – это значит, что был приказ сверху. То есть, человек конкретно на свой счет принял. А как показывает практика, он ничего не забывает. Мне, кстати, кажется, что с Путиным в последнее время происходит то же самое, что с Лукашенко – его стали интересовать только те дела, которые затрагивают его лично. Вот если бы Pussy Riot спели, допустим, «Единая Россия зассала», то ничего бы не было. Но они спели «Путин зассал» - и тот сразу отреагировал: это они, типа, мне?

- Если бы вам предложили сделку: вы публично извиняетесь – и все забыто, согласились бы?

- Нет. За что мне извиняться? Я никогда не нападаю первым, я только даю сдачи. К тому же, ввязавшись в драку убегать уже нельзя, останешься ссыкуном до конца жизни.

- У вас есть прогнозы на тему того, что будет дальше?

- Даже не думаю об этом. Я живу сейчас, как цыган: вот сегодня есть, что пожрать, есть костер – и хорошо. Могу только сказать, что в моем противостоянии с государством уже проиграли оба. С одной стороны, власть, фактически запретив нам играть в Беларуси, подняла лишнюю волну гнева. Это неумно с их стороны. Куда выгоднее было бы держать нас при себе, показывать всем, как чудаков - смотрите, мол, какие бывают дебилы в татуировках. Вместо этого они сделали из, по сути, клоунов и дебоширов - супергероев. С другой стороны, я тоже проиграл, потому что хочу жить со своими родными и близкими, на своей родной земле, я не лягушка-путешественница, и на самом деле очень сильно люблю Минск.

- С российскими властями проблем еще нет?

- У меня отсутствуют связи в ФСБ, так что не обладаю инсайдом. Долгое время у нас и в Беларуси спрашивали: «Почему «Ляпис» до сих пор не прижимают?». А потом в один день все это вылилось на поверхность. В России нас, возможно, спасает то, что мы уже не мейнстримовая группа, и я не уверен даже, что местные власти в курсе нашего существования. Нас ведь нет ни в телевизоре, ни на радио. Как реагирует система? Как в «Матрице»: сначала ей надо тебя идентифицировать. А нас как идентифицируешь? Мы существуем в параллельном мире.

- Ощущение, что альбомом «Рабкор» вы подвели какой-то итог - по крайней мере, сложно представить, что можно записать что-то еще более жесткое. Что за ним последует?

- Последует то, что я обычно говорю в конце выступлений: живите счастливо и радостно, несмотря на предлагаемые обстоятельства. Более яростную программу, чем «Рабкор», мы, наверное, просто не имеем права записывать, мы все-таки не группа, которая играет политизированный хард-кор. Так что мне бы лично хотелось попробовать еще раз что-то в духе песен «Рамонки» или «Зорачкi», бодрое, с позитивом. Чего в первую очередь хотят сатрапы и тираны? Чтобы мы чувствовали себя аутсайдерами. Чтобы все андеграундщики, нонконформисты, свободные художники, независимые журналисты, жили в мрачных резервациях, удаленных от радостей жизни. Радости - они где-то там, в «Единой России», в «Молодой гвардии», в Сколково, в православных патрулях, вот там - счастливая молодежь, а вы - негодяи, крысы и предатели - должны жить скучно, надвигать на себя черные капюшоны, собираться в своих подвалах по двести человек, ныть и слушать сатанинскую музыку. Андеграунд - это не аутсайд, а наоборот - авангард. И мы не угрюмые ребята, не старые ворчуны, мы тоже любим куражиться. Я вообще по профессии режиссер массовых праздников.


Новости
по теме


Написать комментарий (119)

Экспорт




Курсы валют Национального банка

Валюта  21.12.14  22.12.14
EUR13 320,0013 320,00
USD10 900,0010 900,00
RUB187,00187,00



Вчера на сайте:

посетителей 254892
просмотров 1335395

Популярные новости

«Черная пятница» в Беларуси: Курс доллара - 14 150, евро - 17 400 (243070)

19.12, 12:33, — Экономика

Паника в России: евро вырос до 100 рублей, доллар - до 80 (104421)

16.12, 15:43, — Экономика

Леонид Злотников: Настоящая девальвация произойдет в ближайшие дни (83597)

20.12, 8:25, — Экономика

Лукашенко: Не надо ахать и охать, готовьтесь к Новому году и Рождеству (79799)

19.12, 14:55, — Общество

Фотофакт: «Зеленые человечки» в Минске (77695)

18.12, 18:52, — Политика

Доллар подскочил до Br11 500, в обменниках нет валюты (72145)

18.12, 16:08, — Экономика

Россия может попросить Лукашенко оставить должность (66262)

18.12, 15:51, — Политика

ОАЦ закрыл популярный сайт onliner.by (63574)

20.12, 17:52, — Политика

Российский политолог: Путин принял решение по Донбассу (57692)

17.12, 11:08, — Украина

Политолог: У Путина началась агония. В бешенстве он может начать наступление на Киев (53174)

15.12, 22:09, Олег Соскин, kyiv.osp-ua.info — Украина

пн вт ср чт пт сб вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31

Старая версия сайта

Конституция Республики Беларусь:

"Статья 34. Гражданам Республики Беларусь гарантируется право на получение, хранение и распространение полной, достоверной и своевременной информации о деятельности государственных органов, общественных объединений, о политической, экономической, культурной и международной жизни, состоянии окружающей среды..."

Подписка

       

Введите ваш e-mail: