Елена Леонова: чтобы выполнить заказ конкретных лиц, следствие пойдет на все :: Хартия'97 :: Новости

В конце минувшей недели бывшему генеральному директору МТЗ Михаилу Леонову было предъявлено официальное обвинение. Белорусская прокуратура в очередной раз продемонстрировала всему миру свою оперативность и дала ясно понять, что голыми руками ее не возьмешь. Когда стало понятно, что дела с контрактами к «делу Леонова» уже вряд ли «пришьешь», ему быстро приписали взятку. Причем кто, когда и за что давал деньги (или иные ценности) Леонову, не разглашается. Говорят, что сие — тайна следствия. Мы попросили прокомментировать ситуацию жену опального директора Елену Григорьевну ЛЕОНОВУ.

— Когда вы узнали о задержании Михаила Васильевича и как отреагировали на это?

— 8 января в 11.55, когда ко мне в рабочий кабинет пришел сотрудник прокуратуры и положил на стол письменное извещение о том, что мой муж задержан в 7.13 по таким-то статьям. Я не поверила. Накануне вечером он уезжал в Москву для консультации с врачами и по времени, в 7.13, уже практически должен был быть там. Для меня это было, конечно, жутко. Я не верила, что это могло произойти.

— Вы были в курсе, что за вашим мужем установлено тайное наблюдение?

— Нет, я не знала об этом. Михаил Васильевич чувствовал лишь, что за ним постоянно наблюдают. Но была ли это слежка, мы точно не знали.

— В четверг, 17 января, вашему мужу было предъявлено обвинение. Всех очень удивило, когда в дополнение к традиционным обвинениям — злоупотребление властью и халатность — прокуратура добавила обвинение в получении взятки. Вы ожидали чего-либо подобного?

— Нет, ничего подобного я не ожидала. И это, вообще, не поддается никакому объяснению. Я даже представить себе не могу, на основании чего и когда следователи взяли это. Михаила Васильевича обвинили в том, что он взял что-то там в 1999 году. Это выдумка какая-то. Взятку придумали, чтобы еще больше скомпрометировать моего мужа, поскольку первые обвинения никуда не годились. Ведь Михаил Васильевич не принимал никакого участия в тех злополучных контрактах, по которым его обвиняют, и когда это стало понятно, понадобилось добавить еще одну статью, чтобы не выпускать его.

— Поступали ли ему предложения перейти на более высокооплачиваемую работу?

— Нет, таких предложений ему не делали.

— Заработка вашего мужа семье хватало?

— Да, мы были обеспечены нормально. Зарабатывал он, если сравнивать с рабочими завода, неплохо — 600–700, последний месяц — 800 тысяч белорусских рублей. Этих денег хватало и на еду, и на то, чтобы одеться. У него не было необходимости ни воровать, ни брать взятки.

— Насколько нам известно, у вас уже произведена опись имущества. Может быть, сотрудники правоохранительных органов нашли у вас что-то ценное? Сколько «наворовал» Михаил Леонов?

— Леонов не наворовал ничего. Все, что у нас забрали или описали, заработано честным трудом: машина, бытовая техника, компьютер, видеотехника. В нашей семье было достаточно средств, чтобы приобрести все, что у нас есть.

— А крупные суммы денег или документы, указывающие на счета в зарубежных банках, нашли?

— Что вы, откуда?! Ничего подобного не находили, так как у нас ничего этого никогда и не было. Мы не стремились к богатству. Михаил Васильевич любил работу не за деньги. Он не брезговал и матери в деревне помогать: дров там напилить или огород вспахать. Кстати, домик у нее как раз под стать «матери крупного вора» — избушка, сорок лет назад построенная.

— После задержания вашего мужа оказывалось ли на вас какое-то давление, может быть, вам пытались диктовать, как себя вести и что говорить?

— Нет, ничего подобного не было. По этому вопросу никаких претензий к сотрудникам правоохранительных органов у меня нет. Но на второй день после задержания мужа, когда я получала его вещи, меня допросили. Я находилась в таком стрессовом состоянии, была напичкана лекарствами, что не успела понять, как из меня сделали свидетеля. И сейчас, конечно, мне не дают быть защитником мужа, не дают свиданий… Думаю, это сделано умышленно, потому что ничего важного о работе мужа я не знала и знать не могла. Он не рассказывал о работе дома, старался беречь нас от всех этих неприятностей.

— Ваш муж не признает своей вины. Вы не опасаетесь, что с целью сломить его могут поместить в психиатрическую больницу, как это произошло с директором ЗАО «Атлант» Калугиным?

— Я уверена, что он не намерен ни в каких случаях признавать своей вины. Он сильный человек и выдержит любые трудности. Но в данной ситуации может произойти все, что угодно. Следствие не объективно и, чтобы выполнить заказ конкретных лиц, пойдет на все.

— Тюрьма — дело такое, что часто от оказавшегося там человека отворачиваются друзья и близкие. Вам довелось столкнуться с чем-либо подобным?

— Я благодарна всем людям, которые поддерживают нас и понимают, что обвинения — это неправда и ложь, что мой муж — просто очередной человек, который попал под карающую машину. И не нашлось ни одного человека среди наших друзей и знакомых (в том числе среди друзей и знакомых дочерей), кто бы хоть на малую долю усомнился в порядочности Михаила Васильевича. Я не увидела этого ни в их глазах, ни услышала ни одного намека… Напротив, все в шоке от произошедшего. Нас поддерживают, говорят, что все это пройдет, все образуется и станет на свои места.

— Сами вы как можете объяснить причины преследования вашего мужа?

— Я думаю, его неприятности от того, что он всегда мог отстоять свою точку зрения, был независим. Ему порой не давали самостоятельно решать вопросы, он часто как бы вызывал огонь на себя. Но шесть лет он руководил этим заводом и, как капитан, знал, куда его ведет. Он стремился наращивать темпы производства и создавать новые машины, чтобы не только удержать, но и расширить рынок.

— Когда начались проверки, вы не пытались уговорить его бросить все и уйти от греха подальше?

— Я чувствовала, как тяжело ему работать. Я говорила ему: «Оставь должность». Но он ответил: «Я патриот завода, патриот своей страны. Кто, если не я, защитит их?» И когда он вернулся из Совмина, где решался вопрос о подписании трудового контракта, в котором каждый пункт был просто невыполним, он сказал, что написал заявление об увольнении. Тогда только я у него спросила: «Может, ты зря так?». А он ответил: «Мне не дадут работать ни при каких условиях». Тогда-то я и почувствовала, что надвигается гроза.