Чушь непрекрасная :: Хартия'97 :: Новости

“Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли”, — пелось когда-то в популярной неидеологической, неполитической, непатриотической, но необычно человечной на общем фоне советской эстрады песне. Ведь понятно, что если повезет, то доживаешь до зрелого возраста, до старости даже, и с грустью вспоминаешь про наивную чистоту помыслов, про немереную энергию, которая уходила порой исключительно в пар, в свисток, превращалась в ничто.

Теперь бы сделал не так, женился бы не на Гале, не на Лене, а на Ларисе Ивановне, поступал бы не в военное училище, а в нархоз, — размышляешь. И хоть порой, как писал комсомольский классик, мучительно больно, но ведь ясно понимаешь, что, появись возможность повторить пройденное, было бы то же самое. И хорошо, что, пока мог, девушек обманывал, и вновь бы мучился совестью, но опять бы обманывал. А иначе, как в старом советском анекдоте о требованиях, предъявляемых партией к своему кандидату: “А зачем мне такая жизнь...”. И в соседский сад бы лазил, и воробьев стрелял бы из рогатки, разве что кошку бы не мучил.

Жизнь... На прошлой неделе в стране с помпой отмечалось 85-летие комсомола, ветеранам которого ни за что не больно. Они с удовольствием бы вернулись в прошлое и повторили бы все свои подвиги. А их у комсомольцев много. Взять хотя бы два БАМа. О втором, 70-80-х гг., все наслышаны от самих “комсомольцев-добровольцев”, а первому, строительство которого начинали “зэки”, охраняемые комсомольцами-вохровцами, места в теплых воспоминаниях не нашлось. А что вспоминать? Не достроили, зэки в стране кончились, хоть и казалось, что человеческого материала немерено. Плодился народец, хоть его разве что дустом не посыпали. Разве? А не комсомольцы ли под водительством пролетарского маршала Тухачевского травили газом тамбовских крестьян? Это ведь не кошек мучить, людей. Вот и подустал народец от такой заботы: что у нас, что в России плодиться не хочет. Надоело выбираться из демографических ям во имя революционной целесообразности.

Что говорить, комсомол — это ведь не только Зоя Космодемьянская и Александр Матросов, это и юные “ворошиловские стрелки” из советской политической полиции, расстрелявшие в ночь на 29 октября 1937 г. в Минске по обвинению в национал-демократической контрреволюционной деятельности белорусских писателей, литературных критиков, публицистов. Если перевести абракадабру обвинительного заключения на нормальный человеческий язык, то расстреляли патриотов Беларуси. Причем лучших. Потому что только писателя могут расстрелять за то, что и как он пишет. Хорошего шахтера за то, что он дает стране угля, объявят стахановцем, хорошего директора совхоза наградят орденом. А если на широкой груди только значок ГТО — плохим был директором.

Попробуем мысленно восстановить ситуацию. 28 октября 1937-го комсомолу стукнуло 19, поэтому комсомолята посидели на торжественном собрании, лучшие получили кто отрез на новые галифе, кто ордер на отдельную комнату (жена на сносях), кто знак почетного чекиста, приняли на грудь, посетовав на начальство (не могли другой ночи выбрать), и поехали на исполнение. А как же, должон быть готов.

Именно так: не должен, а должон, поскольку тем комсомольцам грамоту вполне заменяло классовое чутье. Поведет носом и чувствует классового врага, как милиционер Грищенко самогонный дух. Причем сразу же определяет масть, потому точно знает, по какой статье пустить врага в гости к Духонину. Одним словом, товарищ...

На постсоветском пространстве 29 октября отмечается день жертв политических репрессий (“красных”, “белых”, “зеленых”, “голубых”), в России 7 ноября — День примирения и согласия, в Беларуси — праздник Великого Октября. Чушь собачья, но не безобидная. Тем комсомольцам цель глаза застила — мировая революция, любимое дитя Ленина и Троцкого, которое, сколько не тужилась мать-история, так и не появилось на свет. Может, потому, что брак вождей был однополым, может, потому, что Ильич, в отличие от Давидовича, был импотентом. Желающие получить ответ пусть внимательно перечитают хотя бы “Краткий курс истории ВКП(б)”. Между строк там все сказано.

Это принципиально. Те комсомольцы были интернационалистами, потому и рвались “землю в Гренаде крестьянам отдать”. И если комсомол считался резервом партии, то, бери шире, он был резервом “великой, всемирной армии труда”. На меньшее не согласны. Хотя, разумеется, попадались и честолюбцы, так сказать, резервные карьеристы. Комсомол ведь — дело добровольное, но правильное, а раз не в Союзе, значит не прав. Хоть карьера у большинства была скромной. Но и предсельсовета уже мог всех подряд девок тискать, и любую свинью в колхозном стаде на фарш завалить.

Ведь жизнь — борьба. Кого же собирается “заваливать” БРСМ — правопреемник, о чем с гордостью говорят, того комсомола? Где рядовому “ордынцу” искать врага? В шахте, в заводском цехе, на колхозной ферме-развалюшке? Должности там неноменклатурные и малохлебные. Запросто свинью не завалишь, посадят. Остается только студенческая аудитория, где враг часто сидит рядом, на одной скамейке. Он талантлив и честен. Этого достаточно для успеха. Но он не член Союза. Вариант — его членство формально, он не предан известному лицу. Если это доложить “куда следует”, то его шансы станут твоими.

И потому попахивает в этом раю серой. Вот ведь какая философия жизни...