Владимир Парфенович: «Парламентские и президентские выборы пройдут одновременно» :: Хартия'97 :: Новости

Создается ощущение, что Владимиру Парфеновичу удается в жизни все, о чем он мечтает. В 22 года став трехкратным олимпийским чемпионом по гребле на байдарках и рано уйдя из большого спорта, он не затерялся среди спортивных «пенсионеров»: создал крепкую семью и стал серьезным бизнесменом. На этом можно было бы и успокоится, но по прошествии времени Парфенович решил освоить новую для себя профессию – профессионального политика. Насколько это ему удалось, судить будут избиратели того округа, по которому он пойдет на парламентские выборы осенью этого года.

– До кого колена Вы знаете свой род?

– К сожалению, лишь до деда. В принципе, можно что-то узнать о прадеде, но дальше записей нет. Я искал эту информацию – в прошлом году поехали к отцу на родину в деревню Далекая, Бегомльского района, Витебской области. Конечно, пришел на кладбище. Там практически все кладбище – Парфеновичи. Эта деревушка стояла практически на границе Беларуси с Польшей, – после войны она была практически уничтожена. Сегодня там один живой дом сохранился, и все.

А со стороны мамы вся родня из деревни Шашуны – это недалеко от Минска. Но и ту ветвь рода знаю только до деда. Его в войну убили немцы, а дальше никаких сведений не сохранилось. Моя мама уехала в Минск на стройку, когда ей было 16 лет. Тогда было очень тяжелое время, спустя несколько лет после войны – где-то 1952-54 годы. А я родился в 1958 году уже в Минске. Я часто прошу маму, чтобы она рассказывала сыну и дочери об истории нашей семьи. Хочу, чтобы они понимали, как жили мы, и чтобы им было, что рассказать своим детям. Это, конечно, большая проблема, что мы плохо знаем свою историю, поэтому, может быть, ее и не ценим.

– Какое самое яркое воспоминание из детства?

– Детство. Само детство. Самое лучшее время в жизни – детство и школьные годы. Не нужно было ни о чем думать: от тебя ничего не требуют и у тебя все есть. После окончания учебного года я сразу ехал к бабушке в деревню – днем занятия закончились, а вечером я уже был в деревне. Ничего не надо было – ни ботинок, ни сандалей. Не надо было ноги на ночь мыть – раз в неделю бабушка заставит, и все. Не жизнь, а рай, потому что – свобода. Утром пошел за грибами и ягодами, и только вечером вернулся.

Если бы все наши дети проводили так детство, то они все были бы здоровы. Сегодня ведь родители даже в пионерский лагерь могут отправить детей только один раз в год. В прошлом году мы добились, чтобы можно было хотя бы в спортивные лагеря отправлять детей два раза за сезон. А так получалось, что второй месяц в лагере – плати полную стоимость.

Правда, в наше время не было такого количества конфет или пирожных, как сейчас. Мы ждали, когда появятся первые яблоки в соседнем саду…. Воровали их и ели еще зелеными. Это было романтично, весело и интересно. Сегодня ребенок вряд ли сможет понять наши удовольствия.

– Спорт тоже ассоциируется с детством?

– Нет, спорт появился уже не в детстве, а в юношестве. Я ведь сначала занимался вольной борьбой, потом самбо, а в греблю пошел только в 14 лет. Опять таки, разница во времени – тогда спорт был доступен любому ребенку, а сегодня – единицам. Я считаю героями тех родителей, которые находят возможности водить детей в секции, покупать дорогостоящий инвентарь, отправлять их на соревнования. Они отрывают от себя и дают детям.

– Какие выдающиеся спортсмены оказали на Вас влияние, когда в Вашей жизни уже присутствовал спорт? На кого Вы ориентировались?

– Кумиром молодежи того времени и меня лично был, конечно же, Александр Медведь. Наши фехтовальщики: Самусенко, Белова, Никанчиков, Сидяк. Это были настоящие авторитеты – было интересно следить за их спортивной карьерой и понимать, к чему стремиться.

– В то время спорт был едва ли не единственным окном, через которое можно было увидеть что-то за железным забором.

– В первую заграничную поездку я поехал, когда учился в девятом классе – в Италию. Впечатление было – «шок и трепет». Дали на руки 30 долларов. Я, естественно, купил первые в жизни джинсы. В Риме был базар, где они продавались по десять долларов за пару. А еще на двадцать – какие-то сувениры, какую-то рубашку…. А что еще молодому человеку в то время надо было, кроме джинсов? Разве, что еще музыка – пластинки. Так и выходило в заграничных поездках: «десятка» – джинсы, «десятка» – пластинки, «десятка» – сувениры. Тогда никому даже в голову не могло прийти, чтобы купить бутылку виски в Duty-Free. Мы, конечно, видели эти магазины, но в них не заходили. А то, что было нужно для того, чтобы отметить победу – возили с собой.

– Ваша супруга тоже одна из звезд белорусского спорта?

– Да, это очень точная формулировка. Моя жена – Татьяна Трофимович, была в составе звездной команды по художественной гимнастике, которая выиграла спартакиаду и чемпионат Советского Союза в 1980 году. Мы с ней вместе как начали добиваться успехов в спорте, так и пытаемся продолжать по всей жизни.

– Она поддерживает Вас в занятии политикой?

– Если бы она не поддерживала, не было бы уже и семьи. Жена поддерживает потому, что она – умная, образованная, молодая женщина, которая хочет, чтобы ее дети жили в стране, где все открыто, ясно и понятно. Нам сегодня приходиться очень тяжело, но она все равно меня поддерживает.

Помимо тех проблем, с которыми сталкиваются обычные семьи, у нас есть специфические сложности – слежка, прослушивание телефонов…. Даже непрофессиональным глазом видишь, когда за тобой следят. Наш дом стоит на сигнализации у вневедомственной охраны. Приезжают работники охраны, я у них спрашиваю: «Почему у нас здесь так много элементов не работает?». Они отвечают: «Мы с вашим домом вообще понять ничего не можем». С соседними домами все ясно, а у вас все какие-то катаклизмы, с которыми не могут разобраться профессионалы.

– Спортсмены, ведущие бескомпромиссную борьбу во время своей карьеры, после ее завершения становятся достаточно осторожными людьми в своих новых сферах деятельности. Вы – острожный человек?

– Нет, я не очень осторожный. Но ситуация, на деле, выглядит несколько по-иному: спортсмены, достигшие больших результатов, в большинстве своем, при смене деятельности и переходе на следующий этап жизни, ломаются. Адаптироваться к новой жизни очень трудно, ведь за время спортивной карьеры изнашивается нервная система, психика и внутренний потенциал практически утерян.

Я закончил занятия спортом очень рано – в 24 года. Мне довелось участвовать только в одних олимпийских играх, где и получил три олимпийских золота. Следующие игры – 1984 года в Лос-Анджелесе – Советский Союз бойкотировал. А восемь лет – это был бы слишком большой перерыв для профессионального спорта. Жена сказала: давай строить семью. И 9 сентября этого года исполнится 25 лет, как мы женаты.

– Вас по праву можно назвать «self-made man» – человеком, сделавшим самого себя. Чем Вам пришлось жертвовать, чтобы достичь тех результатов, которых добились вы?

– Если хочешь чего-то достичь, то жертвовать необходимо всем. Половинчатости не бывает. Надо жертвовать временем, здоровьем…. А, придя в политику, надо жертвовать еще большим. Но я никогда не пожертвую своей совестью.

Занимаясь спортом, в основном приходилось жертвовать личной жизнью. На период, когда человек занимается большим спортом, для него больше не существует практически ничего, кроме каких-то мелочей: книг, театра. В бизнесе приходилось приносить в жертву здоровье, ну и, конечно же, время, которое с годами становится все дороже.

– Если взять три ипостаси: спортсмен, бизнесмен и политик, где больше приходится отдавать?

– Однозначно, в политике. Это неразрывно связано с ситуацией, в которой мы живем. Если бы не было в нашей стране столь жесткого режима, и это была бы свободная страна, видимо не пришлось бы говорить о жертвенности в политике. Это была бы обычная работа. У нас же, если хочешь высказать свою позицию или отстоять позицию тех людей, которые тебя окружают и которые тебя избирали, приходиться жертвовать. И жертвовать многим. Хотя, и у нас есть деятели, которые не жертвуют ничем. В парламенте, например, есть депутаты, которые за все четыре года депутатства не произнесли публично ни слова. А есть те, которые провели в здании парламента 10-20 рабочих дней из всего срока своего депутатства.

Я полагаю, что все зависит от того, как ты относишься к тем людям, которые тебя избрали. Если считать свою депутатскую миссию выполненной, послав избирателям открытки к 8 марта и 23 февраля, то это одно дело. Другое дело, когда пытаешься отстоять права избирателей в нашей стране, в нашей ситуации. Заканчивается это определенными действиями, как со стороны администрации, так и лично со стороны главы государства. И тогда приходится отстаивать не только права избирателей, но и свои собственные, и заявлять: «То, что сделано в отношении структур, где я работал – незаконно. Все то, что сегодня национализировано – придется возвращать».

– Резкость в словах и действиях создает соответствующий имидж?

– Сегодня, когда приходят люди, чтобы решить свои проблемы, их отправляют ко мне, говоря: «У нас тут есть Парфенович, он – отмороженный. Вы к нему идите». И люди приходят. Как правило, с такими проблемами, которые другие депутаты бояться брать: от незаконного увольнения с работы до убийства близких родственников.

– На ваш взгляд, нынешняя власть, пытающаяся контролировать всех и вся, сильна?

– Осталось немного тех людей, которые говорят: «Лукашенко – сильный президент». Сильные президенты в тех странах, где хорошо живут люди. А у нас – слабый президент. Я считаю, если президент сильный, то в твоей стране высокий уровень заработной платы, люди живут в достатке и соблюдаются их права. Недавно мы ездили в Англию – посмотрели, как действует парламент, как живут люди, как работает местная власть…. В сравнении с Англией, наша ситуация называется просто – чума.

– После того, как Вы проявили оппозиционность режиму, на Вас началось давление. С чем-то можно сравнить это давление из опыта прошлой жизни?

– Нет, это ни с чем не сравнимо, потому, что здесь абсолютно другие методы. В прошлой жизни все было ясно, понятно и открыто. А здесь ты играешь и не знаешь, по каким правилам. И не знаешь, кто и с какой стороны вбросит тебе шайбу, и какую. Правил игры не существует. Сегодня ситуация такова: вот правила, но они только на сегодня; завтра, возможно, поменяются; послезавтра – без предупреждения меняется направление игры и правила, причем – задним числом.

У нас все может быть: сегодня идешь – отдают честь, завтра – находят у тебя в машине наркотики или гранату. Я к этому уже спокойно отношусь. И думаю, что сегодня уже невозможна ситуация, когда политик может пропасть. Те времена прошли. Сегодня уже нельзя пропасть, но, правда, можно пойти полечить зубы и «случайно» получить инфекцию…. Вот сейчас, например, в первый раз за четыре года всем депутатам нужно пройти стоматологическое обследование. Лечение – платное, так как материалы импортные. Я думаю, раз платное, можно и самостоятельно полечиться. А может, это отношение к депутатам улучшилось со стороны Лечкомиссии? Поразительная история.

– Как Вы формулируете свое политическое кредо?

– «Всегда». А если серьезно, то, пожалуй, самое главное в жизни – не ломаться. Главное – это устойчивость, когда на тебя начинают давить. Сейчас уже и психологи пришли к пониманию того, что не «десятки» влияют на дальнейший успех развития ребенка, а его устойчивость в жизни. Если на тебя давят, и ты начинаешь падать, то отличные оценки в школе не будут иметь никого значения.

– А Вы видите эту устойчивость в своих детях?

– Наше детство не было таким обеспеченным, как детство наших детей. Дети сегодня ни в чем не ограничены. У нас все-таки были ограничения: в еде, одежде, путешествиях, возможностях…. Сегодня дети видят свою страну, а многие выезжают за пределы Беларуси уже в юном возрасте. Хотя, наверное, у них нет той целеустремленности, которая была свойственна нам. Сыну восемнадцатый год, и у него только сейчас стал проявляться интерес к жизни, к будущему. Стало появляться какое-то стремление, идеи.

Меня беспокоит другое – то, что молодым ребятам сегодня говорят: вступишь в БРСМ – тебе дадут бесплатное общежитие, льготы…. А в то же время, льготы отбирают у пенсионеров. Вот и получается, что эти дети за какие-то льготы, предали своих родителей. Я не против, если человек вступает в какую-то организацию по идейным соображениям, но если человека сломали за стипендию, общежитие, оценку....

– Кто, на ваш взгляд, должен контролировать этот процесс? Кто должен оберегать этих самых детей от соблазна предательства?

– Контролером должна быть свободная пресса, которой сегодня в нашей стране, к сожалению, уже нет. Тот же глава государства говорит о борьбе с коррупцией. Не существует такого в мире – борьбы с коррупцией без свободных СМИ. Если в Дроздах построены огромные дома многими сегодняшними чиновниками, то пресса должна эти дома фотографировать, напечатать в газетах и задать вопросы: «почему они не купили эти места на тендерах?», «почему жители города Минска потеряли миллионы долларов из-за того, что эти места не были проданы на аукционах?», «кто распорядился отдать места этим людям и почему?»

Сейчас борьба ведется только декретами, указами и, вот, например, нововведением – директивами. Что такое директива №1? Я изучил Конституцию, но так и не нашел, что это за нормативный акт – директива. Сейчас будем подавать в Конституционный Суд запрос. Хотим, чтобы нам разъяснили, каким образом директива может ограничивать мои права?

– Планируете ли Вы участвовать в парламентских выборах и президентских? И в качестве кого?

– В президентских – конечно же, в качестве кандидата…. Шучу. Это Лукашенко у нас любит говорить: «Я вот посмотрю, кто там будет кандидатами, и тогда определюсь, пойду я на третий срок или нет». Так что, надо показать ему достойных людей. Дело в следующем: я-то себя могу оценить на высокую оценку, а люди могут подумать совершенно иначе. Могу сказать, что я открыт для предложений, но такие решения не принимаются в одиночку, – они принимаются только командой.

– А команда нынешней власти вам нравится?

– Очень. Только вот меня все время мучает вопрос: когда в Могилевской области закончатся кадры? Мы в Англии узнавали, какие качества необходимы для того, чтобы человек стал спикером парламента. Нам ответили, что необходимо поработать председателем парламентской комиссии или вице-спикером. А у нас, когда Лукашенко представлял спикера, он сказал: «Этот человек хорошо разбирается в сельском хозяйстве».

– Какой вектор, по вашему мнению, должен быть основным в развитии демократической Беларуси: про-российский или европейский?

– В Конституции этот вопрос прояснен – нейтралитет. На начальном этапе, когда сменится власть и придет демократическое правительство, людям необходимо дать время определиться, а до того необходимо соблюдать нейтралитет.

Мы приезжаем в Европу и говорим: дайте белорусскому народу послание, в котором будут обозначены условия вхождения в Евросоюз, отношение к этому вопросу руководства Евросоюза, сроки и так далее. Европейцы отвечают: «Если мы дадим такое послание, это будет означать, что мы дали его Лукашенко, который является диктатором». Мы говорим: не давайте его Лукашенко, дайте людям, чтобы они поняли, что при выполнении определенных обязательств, Беларуси будут открыты двери в Европейский Союз. К сожалению, белорусский народ не может высказаться законным путем, потому, что существует такая система в стране, которая не дает возможности соблюдения демократических процедур. Но люди должны четко знать свои возможности и права, тогда они сами решат, как им поступать в отношении режима.

– На сегодняшний день Россия опережает США и страны Европейского Союза по влиянию на ситуацию в Беларуси. Позволить ли администрация Путина решить белорусам самостоятельно вопрос о том, кого они хотят видеть во главе своего государства или Россия сможет поставить того, кого сочтет нужным?

– Я думаю, что можно проводить разные дискуссии по данному вопросу, но я точно знаю, что все будет зависеть от белорусов. Почему, все же, в последнее время российское влияние больше, чем чье-либо? Следует посмотреть на это с экономической точки зрения. За счет кого мы сегодня едим? Только дотации России в белорусскую экономику составляют 800-900 миллионов долларов. Механизм влияния россиян на белорусскую ситуацию, конечно же, понятен. Но то, что касается самоопределения, это решение останется только за белорусами.

Российский вектор, бесспорно, очень важен, ведь 50% рынка сбыта – в России. Говорить сегодня об экономическом суверенитете Беларуси просто невозможно. При удорожании цен на газ, увеличится себестоимость – и все. С 1 мая мы вылетаем с европейских рынков. Будет удар по калийным удобрениям, по азоту, по бюджетообразующим предприятиям. Вывод прост: нужно строить дружеские отношения со всеми странами, а не радоваться чужому горю с экрана телевизора. Потому что, когда кто-то радуется чужому горю – это фашистская идеология. Это попахивает коричневым.

– Ваш альянс с Сергеем Скребцом и Валерием Фроловым многие считают нерушимым триумвиратом. Насколько каждый из Вас независим в принятии решений?

– Работа должна вестись в команде. А по психологическим параметрам, это должно быть так же, как в спорте. Надо делать максимум для того, чтобы партнеру было легче – тогда команда непобедима. Но, к примеру, в последнее время, Валерий Дмитриевич Фролов стал принимать какие-то решения, не посоветовавшись с командой. А мы с Сергеем Скребцом считаем, что какие-то действия не стоило бы предпринимать в этот момент…. Во взаимоотношениях внутри команды всегда есть свои нюансы, но работать каждый должен с полной отдачей.

– Сегодня можно говорить о том, что будет жесточайшее давление на результаты парламентских выборов. Как Вы планируете защищать свою победу, в случае, если удастся ее одержать?

– Это не факт. Я сегодня заявляю следующее: если парламентские выборы будут проходить по такому же сценарию, что и двое предыдущих – президентские и местные – то европейские структуры, Россия, Украина не смогут признать их результаты. И я говорю это за шесть месяцев до выборов.

– Вы можете допустить, что группа ОБСЕ, находящаяся в Минске, сделает жесткое заявление о нарушениях в период выборов?

– Я сегодня задаюсь вопросом: что делает миссия ОБСЕ в Беларуси? Такой организации, которая ничем не занимается, не должно быть. Может, это связано только с личностью человека, который возглавляет эту организацию? Может быть, господин Хайкен по возрасту не подходит для такой работы? В прошлом месяце я у него спросил: что Вы сделали за последнее время? Он мне ответил: «Я дал интервью». Я сказал: «Мощный ход!»

– Как Вы объясните тот факт, что около 10 тысяч заключенных белорусских тюрем – это представители директорского корпуса, крупного бизнеса и номенклатуры?

– Система создала систему. Любой участник рынка автоматически становится преступником, но только одним можно воровать до определенного момента, а другим нельзя. Журавковой можно было воровать. С первого дня все видели и знали, что она ворует. Все знали, что Титенков воровал. А сейчас, как мне рассказывали, все пишут в своих объяснениях: «Я носил наверх». А где этот верх? Куда конкретно они все носят?

Почему тот же Рыбаков попал в тюрьму именно в этот момент, а не в другой. Потому, что идет политическая игра. Потому, что Рыбакова или Рахманько можно было посадить еще в момент их назначения на должность. Я уверен, что на каждого из тех, кого назначают, есть папка. А в этой папке – несколько статей уголовного кодекса, по которым будут завершать карьеру этого назначенца. Наверное, есть единицы, которые чисты, но думаю, что это – единицы. Кстати говоря, сегодня хотят наделить прокуратуру такими полномочиями, которые имел разве что НКВД времен Берии.

– Как Вы представляете развитие ситуации в 2004 году на парламентских выборах в Беларуси?

– В 2004 году, поздней осенью, в Беларуси проходят парламентские и президентские выборы одновременно. Я сомневаюсь в том, что два президентских срока заканчиваются в 2006 году. Я подчеркиваю – сомневаюсь.

– Кто для Вас является авторитетами в спорте, бизнесе и политике? И почему?

– Что касается спортсменов, это те люди, которые добились высот в спорте, но на этом не остановились и продолжили развиваться дальше. Это – Пеле, это – Михаэль Шумахер, и не потому, что он выигрывает, а потому что по-настоящему борется. В бизнесе – Билл Гейтс: он смог предложить новые идеи, вовлечь в процесс новых людей. В политике авторитетом для меня является тот лидер, у которого в стране хорошо живут люди. И тот политик, который не боится критики, который открыт для общества.

– По вашему мнению, президентские выборы состоятся этой осенью. Как Вы полагаете, человек, который займет президентский пост в результате этих выборов, будет выходцем из внутренней номенклатурной оппозиции, или из оппозиции вне этих структур?

– Сегодня на этот вопрос сложно ответить. Оппозиция существует везде: во властных кабинетах, на улице, в бизнесе…. Но проблема в том, что подавляющее большинство этой оппозиции – кухонное. Возможно, эта оппозиция станет решительной лишь тогда, когда уже физиологически будет тяжело выживать. Но люди уже близки к этому порогу. Что касается кандидата в президенты – он должен быть плодом объединенных усилий всех оппозиций. А из чьих рядов он выйдет – вопрос тактики.

Фото ByMedia.net
Белоруссия