Людмила Карпенко: «Мы вернемся в свободную Беларусь» :: Хартия'97 :: Новости

Уже два года семья Геннадия Карпенко живет в Германии. Решение покинуть Беларусь Людмила Филипповна и ее дети приняли практически сразу после президентских выборов в Беларуси 2001 года, в январе 2002-го. Спустя полгода они получили статус политбеженцев. Людмила Филипповна говорит, что самое тяжелое для нее — это то, что 6 апреля, в день очередной годовщины смерти Геннадия Карпенко, она не сможет побывать на могиле мужа. «В самые тяжелые моменты жизни я могла прийти на кладбище, посидеть на могиле Геннадия, поговорить с ним. Мне казалось, что он меня слышит... — голос в телефонной трубке меняется, Людмила Филипповна замолкает, потом извиняется и продолжает: — 6 апреля, как всегда, соберемся всей семьей, помянем любимого мужа и отца, внимательного дедушку. 5 лет без Геннадия длятся для меня очень долго по сравнению с 30 годами, прожитыми вместе. Годами трудными, но счастливыми».

— Людмила Филипповна, наверное, за это время Вы не единожды мысленно возвращались к событиям тех страшных дней. Сохранилась ли у Вас убежденность в неслучайности смерти Геннадия Дмитриевича?

— С первого дня смерти мужа у меня не было сомнений, что это убийство. Но если первое время об этом больше говорили чувства — страшная боль потери любимого человека не давала возможности трезво оценивать события, то сейчас — это факты...

Не один раз за эти пять лет в мыслях прокручивалась вся наша совместная жизнь, но больше всего я думала о событиях последних дней мужа и о людях, с которыми он общался. Еще будучи в Беларуси, я со многими из них встречалась, записывала наши разговоры. Потом сопоставляла всю информацию. Сейчас я всегда с жадностью просматриваю новости в Интернете, прочла книги Шеремета, Климова, Леонова. С особым вниманием те страницы, где написано о Карпенко. И когда я сопоставляю все эти данные, то уверенность в неслучайности смерти Карпенко еще больше укрепляется.

1999 год был самым обильным на политические расправы. Карпенко был тем, кто имел реальный шанс победить на президентских выборах в 2001 году. Избирательную кампанию Геннадий Дмитриевич начал уже в 1998 году, с ним в команде работали образованные, преданные демократическим идеям и Беларуси люди. За Геннадием Дмитриевичем шел народ, верил ему...

У меня часто спрашивают, а что было бы, если бы Карпенко остался жив. Во-первых, в стране начались бы изменения в лучшую сторону. Я уверена, что не было бы и громких исчезновений, которые потрясли страну сразу после странной смерти Геннадия. Юрий Захаренко был опасен, его поддерживали военные, но он был в команде Карпенко и не собирался баллотироваться на пост президента. Виктор Гончар стал серьезным оппонентом власти только после смерти Карпенко.

Возможно, многие читатели "Народной воли" и не знают, что кампания по устранению Карпенко началась еще в 1994 году со знаменитого "хлопкового дела". В 1996 году — стреляли по машине, на которой ездил Карпенко. (Я думаю, что тогда, в 1996 году, и начали опробовать схему так называемого реального устранения. Об этой схеме упоминает в своей книге Павел Шеремет.) Тогда по машине моего мужа стреляли из "Ауди", которая потом часто упоминалась в делах об исчезновении других известных политиков.

В 1997 году мужу пытались подменить лекарства. Об этом часто упоминала Тамара Винникова. В своем интервью она говорила, что знала человека, который это сделал. Потом он как-то странно скоропостижно умер.

В 1998 году, когда Геннадий был избран единым кандидатом на президентские выборы от ОГП, а в 1999-м — на Конгрессе демократических сил — от всей оппозиции, до нас дошли слухи из криминальных структур, что заказано убийство Карпенко.

Не все понятно и с медицинской точки зрения. После смерти мужа я обращалась за консультацией к известным в Беларуси врачам-кардиологам. Они объяснили, что при кровоизлиянии в мозг происходит разрыв одного, двух сосудов. А у Карпенко, как сказал сразу после его смерти главный нейрохирург, были разорваны как большие, так и мелкие сосуды.

Но, несмотря на это, многие "почему" остались без ответа.

Почему сразу после обследования Геннадия нейрохирург спросил у меня: "Были ли удары по голове?".

Почему меня не пропускали в палату?

Почему мне не выдали результаты вскрытия, хотя я дважды письменно обращалась в патологоанатомическое бюро?

Почему Карпенко был доставлен не в Центр нейрохирургии, а в Больницу скорой помощи, где не было соответствующего оборудования? Почему была отвергнута любая медицинская помощь, которую предложил бывший руководитель ОБСЕ в Минске Ханс-Георг Вик?

Почему 31 марта, когда я пришла с работы, а Геннадий находился уже в клинике, наша квартира оказалась открытой?

Почему произошла эта странная встреча Геннадия Карпенко с Тамарой Винниковой, когда она находилась под домашним арестом и навестить ее можно было только при наличии специального разрешения? Почему она угощала Карпенко из номерных рюмок?

Исчезает Винникова в день похорон Карпенко — почему ее ищут в нашей квартире?

Почему журналист Людмила Осинская, официально не работая ни в одной газете, решила взять интервью у Геннадия именно в этот страшный день, а потом не хотела со мной встречаться на протяжении полутора лет? Почему многие ее показания расходятся с показаниями других свидетелей, с которыми я встречалась и разговаривала? Почему этих свидетелей запугивают и привлекают к уголовной ответственности? А кого и вовсе в 27 лет отправляют на тот свет с таким же диагнозом, как у Карпенко?

— Как-то Вы с грустью заметили, что созданная при Парламентской ассамблее Совета Европы комиссия по расследованию громких дел в Беларуси не рассматривает дело Геннадия Карпенко. Удалось ли что-либо изменить в этой ситуации?

— До моего вынужденного отъезда в Германию в Беларуси был создан фонд имени Геннадия Карпенко, который объединил всех женщин — жертв политических репрессий. Мы ездили по регионам Беларуси, провели более 50 встреч, встречались с политиками, представителями международных организаций. И тогда при ПАСЕ была создана комиссия по расследованию громких дел в Беларуси. Но как раз в тот момент, когда комиссия должна была рассматривать вопрос об убийствах в Беларуси, я была вынуждена уехать из страны.

Я не могу сказать, что комиссия не рассматривает дело Карпенко. Я прекрасно понимаю, что дело Карпенко намного сложнее, чем дела исчезнувших политиков. По факту смерти Геннадия не было возбуждено уголовное дело...

В прошлом году мне удалось присутствовать на заседании комиссии ПАСЕ. Мне было отведено на выступление 5 минут, и я пыталась убедить членов комиссии в неслучайности смерти моего мужа. По своей инициативе я встречалась с председателем комиссии Сергеем Ковалевым. У меня назначена встреча с Христосом Пургуридесом.

— Людмила Филипповна, как складывается Ваша жизнь на чужбине? Дети адаптировались к немецкому образу жизни?

— Дети учатся в университетах Германии, они подтверждают свои белорусские дипломы. Татьяна занимается в экономическом вузе, Дмитрий — в техническом. Зять и невестка тоже учатся. Живут они на стипендию, которую получают.

Я учу язык, хожу на курсы. Конечно, начинать учить язык в зрелом возрасте сложно. Я уже могу общаться на бытовом уровне, но мне еще далеко до того уровня, который позволял бы мне свободно изъясняться.

— На работу пробовали устроиться?

— Вопрос трудоустройства в Германии достаточно сложный. И не только потому, что мой немецкий не на должном уровне. Имеет значение и мой возраст.

Но у меня и так много дел. Семья большая, помогаю детям воспитывать внуков. И, безусловно, по мере возможности, занимаюсь политикой.

— А на что живете?

— Получаю пособие. Если смотреть глазами обывателя, то в Германии, конечно, жить хорошо. Мне хватает денег на питание. Здесь размеренная, спокойная жизнь. Но духовной пищи не хватает. Сердце и душа остались в Беларуси.

— Когда Вы только уехали из страны, говорили, что многое пришлось продать: гараж, машину, дачу. В Минске осталась только квартира — чтобы было куда возвращаться. Она и сегодня не продана?

— Конечно. И я, и мои дети ждем того дня, когда можно будет вернуться домой, в свободную Беларусь!..

Я хотела бы сказать спасибо за память о моем муже. Сегодня, к сожалению, мне нечасто звонят друзья, знакомые. Если кто-то из читателей "Народной воли" решит мне написать, позвонить, я буду очень рада.
Минск, Белоруссия