Как мы входили в ЧССР и как уходили из Европы :: Хартия'97 :: Новости

Сразу оговоримся: все, что произошло в 1968 году в Чехословакии, — подлость и предательство одного государства по отношению к другому. Исполнители высочайшей злой воли — солдаты и офицеры Советской армии. Наше государство всегда обладало уникальным свойством делать заложниками своих граждан, отдавая им преступные приказы. Солдаты считали, что были правы, что они выполняли долг перед властью. Это только в военной присяге написано, что перед Родиной. Но Родине не нужны ни оккупация Чехословакии, ни война в Афганистане, ни бойня в Чечне. Из этого порочного круга нам не выбраться, если власть будет и дальше отдавать преступные приказы. А исполнители всегда найдутся. Поэтому «некруглая» 36-я годовщина оккупации Чехословакии — повод напомнить не просто о прошлом, но и о нашей ответственности перед будущим.

Как мы входили

Чехословацкая правительственная комиссия по расследованию событий августа 1968 года проштудировала 100 тысяч страниц документов. Были в этом бумажном море и два пятикилограммовых фолианта, переданных в 1992 году президенту ЧСФР Вацлаву Гавелу президентом России Борисом Ельциным. Что зафиксировали протоколы секретных заседаний в Москве руководителей Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши и СССР?

8 мая 1968 года, гриф «Совершенно секретно». Чешские историки обратили внимание на выступление венгерского лидера Яноша Кадара. Он заявил, в частности, что в Чехословакии никакой контрреволюции нет! «Пражская весна» между тем была в разгаре. Позже, уже в августе, накануне вторжения, Леонид Брежнев скажет «неблагонадежному» Кадару следующее: «Янош, если дашь хотя бы одну дивизию, то получишь от нас все, что пожелаешь». Речь шла о поставках нефти, финансовых вливаниях и других ценных «подарках».

Решение о вторжении было принято на заседании Политбюро ЦК КПСС 17 августа 1968 года, после того как угрозы, шантаж и выкручивание рук не заставили Прагу отказаться от построения социализма с человеческим лицом. В этот же день в пражском аэропорту Рузине приземлился самолет со специальным подразделением КГБ. Цель — подготовка интервенции.

Вторжение осуществлялось под общим командованием главкома сухопутных войск СССР генерала армии Павловского. По оценкам западных военных экспертов, операция была проведена гладко и в высшей степени эффективно. Численность войск составила полмиллиона человек. Опасаясь возможного столкновения с силами НАТО, советское командование развернуло пять дивизий на юго-западном направлении вдоль шоссе Карловы Вары — Пльзень — Ческе Будеевице. В течение 36 часов армии стран Варшавского договора (от участия в интервенции отказалась только Румыния) установили полный контроль над Чехословакией.

Как мы уходили

У Йозефа Бандора, таможенника на железнодорожном пограничном узле в Чьерне-над-Тисой, такая судьба: в ночь на 21 августа 1968 года он «встречал» поезда, груженные «интернациональной помощью» для Чехословакии. А 21 июня 1991 года в 16 часов 53 минуты по среднеевропейскому времени он же провожал последний эшелон с советскими солдатами.

Длившийся 16 месяцев вывод советских войск проходил без цветов и прощальных духовых оркестров. «Мы не отмечали их прихода, не будем отмечать и уход», — сказал мне Милослав Мюллер, староста местечка Миловице, откуда отправился к чехословацко-советской границе тот самый эшелон.

Начиная с февраля 1990 года, когда министры иностранных дел Динстбир и Шеварднадзе подписали в Москве соответствующее соглашение, по июнь 91-го Чехословакию покинули 113 тысяч 421 человек, включая солдат, офицеров, членов их семей и вольноопределяющихся. Кроме того, были вывезены почти 95 тысяч тонн боеприпасов, 1220 танков, 2505 боевых машин пехоты и другая техника, для чего понадобились 33 тысячи вагонов. Если их сцепить, то получится состав длиной в 465 километров. Да вдобавок на своих крыльях улетела целая воздушная армия.

Взаимодействие между командованием Центральной группы войск в ЧСФР и чехословацкими официальными представителями было деловым и спокойным. Председатель специальной парламентской комиссии по надзору за выводом огромной армейской группировки Михаэл Коцаб (известный в прошлом рок-музыкант) не скупился на похвалы в адрес командующего ЦГВ генерал-полковника Эдуарда Воробьева, а тот, в свою очередь, высоко оценил работу комиссии. Генерал последним покинул Чехословакию 28 июня.

Я помню, как Эдуард Воробьев с букетом цветов поднялся по трапу транспортного Ан-24, развернулся, приложил руку к козырьку генеральской фуражки и скрылся в утробе самолета. Сверкание фотовспышек было ему прощальным салютом на военном аэродроме Кбелы. А незадолго до этого он скрепил своей подписью протокол о завершении вывода войск. К подписанию документа, который содержит всего 150 слов, чехи и словаки шли 8343 дня.

Конец оккупации, облегченно выдохнули газеты. Настало время считать раны. Только ущерб, нанесенный природе, Прага оценила в 2,5 миллиарда крон. Из 83 мест дислокации ЦГВ лишь восемь были признаны экологически чистыми. Особенно плохо обстояли дела на территориях военных аэродромов. Просочившееся из наливных баков топливо в некоторых местах покрывало грунтовые воды трехметровым слоем.

Пострадали не только реки, леса и поля. Досталось и памятникам архитектуры. Трагична и поучительна в этом смысле судьба замка Дечин. В ХVI веке он принадлежал чешским королям, а на исходе двадцатого — советским солдатам. За годы их пребывания замок «преобразился». На месте картинной галереи организовали угольный склад, бывшую библиотеку приспособили под спортзал. Часовню, которую в стародавние времена украсил бесподобными фресками безымянный художник, переоборудовали в умывальную комнату. Средневековые казематы сохранили не только тайны былых столетий, но и — как бы это сказать — «следы невиданных зверей». На восстановление замка требуется 25 миллионов долларов. Местному муниципалитету и не снились такие деньги.

Жертвой пали не только древние замки, но и обыкновенные, ничем не выдающиеся постройки. В словацком местечке Слияч, где квартировала наша вертолетная часть, покинутые казармы выглядели так, будто их немилосердно бомбили.

Подобную картину я наблюдал и в Брунтале (Северная Моравия). Здесь в домах, где жили наши, были вырваны с мясом даже писсуары, сняты с петель двери. Во Френштате «интернационалисты», уходя, часть казарм сожгли, а часть снесли с помощью танков. Это в ответ на требование местных властей «прибрать за собой». «После их ухода мы вздохнули с таким облегчением, что вздох этот, наверное, был слышен в Польше, — сказал мне тогда староста городка Рокитнице Антонин Штефек. — Кражи стали обычным явлением. Но особенно нас задела озлобленность, с какой они уходили. В последние дни перед уходом солдаты успели уничтожить больше, чем за предыдущие 20 лет».

Урон от пребывания наших чехословацкая сторона оценила в 4–5 миллиардов крон, включая отравленные водоемы, задушенные аэродромным бетоном пахотные земли и истерзанные танковыми гусеницами леса.

Но было и такое, что нельзя оценить деньгами. Речь о чехах и словаках, погибших от рук интервентов. Правда, министр обороны СССР Д. Т. Язов заявил в 1991 году в интервью газете «Лидове новины», что никакой интервенции не было, потому что никто не оказал полумиллионной армаде сопротивления. По маршалу, то был ввод войск с согласия чехословацкого руководства. А главное — «никто ни в кого не стрелял». Тем не менее в августе 68-го «братские» пули уложили 80 человек и еще 280 тяжело ранили.

В ноябре 1989 года, в разгар «бархатной» революции, на трибуну огромного митинга в Братиславе поднялась пожилая женщина. Это была мама Данки Кошановой, погибшей от пули в том августе, когда «никто ни в кого не стрелял». Женщина произнесла только два слова: «Простим их». «Простим…» — отозвались 200 тысяч на площади.

Как им живется без нас

…Долго стою на Карловом мосту, опершись о каменные, в щербинах времени перила. Влтава убаюкивает неспешным своим течением. Здесь человека посещает, не может не посетить ощущение покоя. «Не желаете ли приобрести фуражку русского оккупанта? А если хотите, могу предложить офицерский китель, правда, у меня только лейтенантский, но уступлю дешево», — проникновенный голос возвращает меня на жесткий булыжник пражских мостовых. Господи, ну за что нам все это? Миротворец, направивший танки в Чехословакию, спокойно лежит у Кремлевской стены, а я здесь краснею «удушливой волной».

Я спрашиваю: за что? «Доктрина ограниченного суверенитета… Пролетарский интернационализм выше национального достоинства»… Целый народ ставили в угол, как нашкодившего школяра. Я понимаю чехов, когда они говорят, что безвозвратно потеряны десятилетия, особенно 23 года оккупации. Родилось и выросло целое поколение — поколение потерянного времени.

Но речь тем не менее о еще более серьезном для нас вызове. Речь об унижении нации, о попрании чести в масштабах суверенного государства. Это долго не забудется, это генетическая память.

Меня часто спрашивают: есть ли в сегодняшней Чехии антироссийские настроения? Если считать таковыми отношение к жестокой и злой силе, которая давила и гнула не только чехов и словаков, но и русских, то мой ответ будет утвердительным. Мы до сих пор пожинаем плоды насильственной «дружбы», высокого политического лицемерия, великодержавной фанаберии, плоды того дивного времени, когда в кабинете директора чешской карандашной фабрики можно было видеть плакат «Советский карандаш — наш образец». Эти плоды произрастают в самых неожиданных местах. Например, 98 процентов жителей чешских городов не желают изучать русский язык — язык Пушкина, Толстого, Достоевского… Но и язык капризных партийных бонз, высокомерных генералов и крикливых, плохо воспитанных туристов. К сожалению, он звучал громче, чем язык гениев.

Давайте позавидуем чехам. Ведь и зависть, если ее отправной точкой является пока нетипичная для России установка «Надо сделать все, чтобы жить так же!», способна быть созидающим чувством.

Давайте поэтому позавидуем чехам, что у них есть такой город, как Прага, где никому не страшно. Позавидуем, что они живут, а мы все еще (сколько лет уже?) только готовимся жить. Оба состояния, судя по всему, могут длиться вечно. Просто каждый выбирает свое. Об этом я и думал на Карловом мосту, опершись о перила и глотая лето.

...Чехи окончательно вернулись в Европу, из которой их выдернули ровно 36 лет назад.