Взгляд простого колхозника :: Хартия'97 :: Новости

Целиком разделяя незатейливую сентенцию о том, что всякое сравнение хромает, автор считает, что лучше всего для этих целей подходит Литва. Причин тому множество и все основательные. Недаром ведь в прежние времена во всесоюзном соцсоревновании Литва и Беларусь сводились в связку подруг-соперниц.

Качественные потенциалы агрокомплексов бывших братских республик были, по советским меркам, достаточно высокие. Условия ведения хозяйства схожие. Так что соревнуйтесь -- кто кого! Борьба, короче, велась на равных, но неизменно, хоть на чуть-чуть, литовские колхозники опережали белорусских. Арбитры в лице ответственных за трудовой энтузиазм советского народа институций считали причиной этого организационные просчеты белорусских товарищей. Но в народе, с чем соглашались многие руководители белорусских же колхозов, говорилось о другом. Поскольку в Литве коллективизацию провели только в 50-е годы, то литовские колхозники, в отличие от своих белорусских "братьев по классу" еще не разучились хорошо работать, еще верили в то, что колхозное -- это все равно, что свое.

Когда же разобрались, то бросили власти типично литовский вызов: вы нам про колхозное, мы вам про свое. Пожалуй нигде больше в СССР не было такого количества "кулацких" личных подсобных хозяйств, которые давали более половины сельхозпродукции в общем объеме производства. Хотя, подчеркнем, и колхозы в Литве были не из последних.

Политическое решение

Как известно, конец 80-х годов прошлого столетия стал временным рубежом, на котором новые государства выбирали путь дальнейшего развития. Литовцы, которые в массе своей всегда считали, что коллективизация была насильственной, а значит незаконной, решили, что справедливость можно восстановить, отменив законы, введенные советской властью. То есть возвратиться в ту точку, где цивилизованное развитие общества было насильственно остановлено. Поэтому никаких споров о том, что эффективнее -- "крупнотоварные" колхозы, или фермерские хозяйства, вновь организованные на возвращенных крестьянам собственных землях, не было. Крестьяне такие же граждане новой Литвы, как и все остальные. Значит имеют право иметь в собственности землю -- основной фактор сельскохозяйственного производства.

"Демонтаж" колхозов происходил стремительно и без видимого социального напряжения, хотя и были изрядные организационные шероховатости. Так, поначалу вполне в духе перестройки Горбачева, по инициативе снизу стали образовываться арендные предприятия на базе колхозов. Но затем о своих правах заявили собственники земли, так что пришлось правительству согласовывать интересы так, чтобы никому не обидно было.
В Беларуси же было решено никуда не идти, а остановиться на завоеванных позициях. Верх взяла совершенно ложное, несовместимое с целями социальной реформы представление об экономической целесообразности, которая обосновывалась на широко распространенном, но никем не доказанном утверждении о преимуществах крупнотоварных хозяйств -- колхозов. Видимый взгляду парадокс заключался в том, что происходило это на фоне ожесточенной критики экономической неэффективности колхозов. Но коль уж сделали выбор, то, что теперь? Дабы заткнуть рты собственным реформаторам, на правительство бывшей соперницы по соцсоренованию набросились за то, что оно "развалило колхозы". Де мол, поля в Литве зарастают чертополохом, а фермы растаскиваются на дрова...

Колхозник -- на скамье подсудимых

Любопытна ответная реакция. Казимера Прунскене, при которой и которой осуществлялась деколлективизация, например, нисколько не смущалась. В частности, в Минске 1995 году на одном из представительных агросеминаров, где белорусские аграрии рассуждали о генетической склонности белорусских крестьян к коллективному труду, уже в ранге экс-премьера она отвечала на критику примерно: "Это было политическое решение, мы все сделали для того, чтобы колхозов никогда больше не было на литовской земле. Вы поступили по-иному, ваше право. А жизнь рассудит".

И вот суд начался. В роли подсудимого -- белорусский колхозник. Он невиновен -- но виноват. В соответствии с принятыми в Беларуси приоритетами, сельское хозяйство хоть и объявлено стратегическим направлением развития, но цены на продукты его производства заморожены. В то время как на все остальное, включая факторы сельхопроизводства, отпущены на свободу. Складывается диспаритет цен, со временем настолько значительный, что стоимость вымываемых из деревни ресурсов идет на миллиарды. Дела колхозные -- под личным контролем главы государства. Проводятся регулярные, демонстрируемые в телеэфире селекторные совещания. Но экономические и производственные показатели падают. Разумеется, автора могут обвинить в непонимании сути происходящего. Ведь все четыре программы развития и совершенствования агропромкомплекса "успешно выполнены" . Сейчас успешно претворяется в жизнь программа "возрождения села". Подчеркнем, не просто возрождения -- а социально-экономического возрождения. Однако автор смотрит на это все глазами простого колхозника, которому во все предвозрожденческие годы платили немприлично мало, и никогда не платили в срок. Иногда сумма задолженности достигала полугодовго фонда заработной платы.

Сейчас проблема с выплатой вроде бы решена, но размер средней заработной платы в сельском хозяйстве составляет только половину среднего уровня по народному хозяйству, примерно 130 долларов США.*

Декоративное реформирование колхозов

И это несмотря на то, что, как уверяет официальная статистика, агроотрасль восстановила прежние объемы производства, а в прошлом году зерновых был самым большим в истории страны. Реформирование колхозов ограничивается "сменой вывесок". Но, это общее мнение всех интересующихся вопросом. Образованными вместо колхозов кооперативами, акционерными обществами командуют сверху. Доводят те же задания по росту производства, обязывают придерживаться определенных приоритетов. В 2002 году, например, обязали особое внимание уделять производству овощей. И что в итоге? Капусту не удалось реализовать, пришлось скормить скоту. Власть, как и прежняя советская, руководит по принципу -- давай-давай. Но, как считают специалисты, внутренний рынок сегодня сбалансирован.Его платежеспособный спрос соответствует тем объемам, которые производятся. А за границу, в Россию, в частности, излишки того же картофеля продать невозможно.

Это очень важный момент. Каждый третий рубль, вкладываемый сегодня в АПК, бюджетный. Рассчитывая получить отдачу, государство требует увеличения экспорта сельхозпродукции. Но ощутимых успехов в этом деле нет. Агрокомплекс Беларуси не восстановил прежний статус снабженца российских столиц. И речь, если можно так сказать, идет не о стратегии, а некой тактики личных связей. Как однажды попросту заявил белорусский президент, обращаясь к своим аграриям: "Вот я выиграл партию по теннису у Лужкова, а ставкой был эшелон сливочного масла, который он и купил. Но я же не могу все время играть". На самом же деле даже победная игра свеч не стоит, ибо продавать в Россию мясные и молочные продукты приходится себе в убыток. Концерн "Белгоспищепром", который ведет эту торговлю, имеет стабильно увеличивающееся отрицательное сальдо. За семь месяцев текущего года оно составило 5,6 миллиона долларов, против 4,8 миллиона за аналогичный период 2004 года.

Становой хребет идеологии

Беларусь продает льноволокно (принята специальная программа развития льноводства). Но ей приходится закупать хлопок для нужд собственной промышленности, приходится закупать растительные масла, зерно для нужд хлебобулочной промышленности и т. д.
Характерно особенностью белорусской агрополитики является чрезмерный технократизм. Считается, что все проблемы будут решены несколькими десятками, может быть сотнями, оборудованными по последнему слову техники (западной) мясо-молочными комплексами. Прежний опыт, доказавший невосприимчивость колхозов к инновациям, никак не учитывается. Об этом вообще не говорят, поскольку курс на сохранение колхозов -- это становой хребет идеологии нынешнего режима.

Разумеется, можно было бы привести статистические показатели, свидетельствующие об успехах агроэкономики Беларуси, но в этом нет никакой нужды. Земледелие -- дело рутинное, тысячелетнее, для крестьянина традиционное. И он, в общем, всегда производил хлеба столько, сколько его требовалось обществу. И, как считают белорусские специалисты, не требуется никаких сверхусилий, для того, чтобы довести среднюю продуктивность молочного стада до 7.000 литров молока от коровы. Единственное, что для этого нужно, это освободить хозяйства от вторжения в их "частную жизнь", обеспечивать их поддержку в цивилизованных формах.

Но, как говорится, это была бы уже совсем иная игра. Кстати, в белорусских государственных медиа вновь усилилась критика аграрной политики литовского правительства, которое, де мол, в угоду Евросоюзу намерено осуществить "латифундизацию" сельского хозяйства. Но не насильственными средствами, как это было при коллективизации, а экономическими. Утверждают, что финансовая поддержка оказывается не всем фермерам, а только крупным. Мол, хотя и существуют ограничения на продажу земли иностранцам, но они различными способами оформляют аренду, чтобы в будущем стать полноправными латифундистами, которые задавят фермерство.
Что на это сказать? Литва страна европейская. А в Европе редкий миллиардер может купить себе маленький островок. Не говоря уже о тысячах гектаров введенной в хозяйственной оборот земли. Земля товар и стоит дорого.

А латифундии -- это по нашей части. Ведь сдали в аренду на 99 лет гражданину Германии колхоз "Ленинский путь" Смолевичского района. Со всеми землями, постройками, скотом и колхозниками. А куда их деть?

* В прошлом году средняя заработная плата в Литве составила 349 евро; минимальная -- 145 евро