«Джинс» — символ свободы :: Хартия'97 :: Новости

30 марта белорусскому «Свободному театру» исполнилось два года. Говоришь «Свободный театр» — подразумеваешь: «несвободная Беларусь». И вряд ли сегодня найдется желающий искать смыслы в постановках «Свободного театра» вне этого контекста. Театр и жизнь в Беларуси приблизились друг к другу на критическое расстояние. Повседневный абсурд сделал борьбу за свободу главной темой театра, в постановках которого все — от избитого омоновцем белоруса до английского классика Гарольда Пинтера — оказываются freedom fighters (борцами за свободу) и азартно скандируют: «Воздуха! Воздуха!».

В Москву белорусы привезли два спектакля — «Поколение Jeans», «Быть Гарольдом Пинтером» — и документальный фильм «Плошча». И во всех трех случаях, включая пинтеровскую постановку, была упомянута улица Героя Советского Союза Бориса Окрестина. На этой улице Минска находится приемник-распределитель для политических заключенных.

Театр приехал в Москву накануне митинга оппозиции. Минчане вновь готовились к тому, чтобы выйти на улицы — в знак протеста против режима и фальсификации выборов. Актеры и режиссеры «Свободного», не раз попадавшие в застенки за участие в подобных акциях, привезли с собой энергию бунтующей Октябрьской площади и джинсовую материю — современный белорусский символ свободы.

На спектакле «Поколение Jeans» Николай Халезин учил москвичей произносить вслух фразу «Я свободен». Столичный зритель вряд ли обрадуется такому выпаду человека играющего. Тот, кто свободен, вряд ли захочет по команде кричать об этом.

Но социальный театр таков. На поле «чистого искусства» он легко проиграет формальному театру — изощренному методу, выверенной режиссуре, филигранной актерской игре. Зато социальное высказывание — это желание познать реальность без купюр, не боясь дубинки и электрошока.

В Центре Мейерхольда на гастролях театра из Беларуси кто-то плакал, кто-то напряженно молчал, но равнодушных не было.

Многое в постановках и документальном фильме белорусов можно оспорить. Не убедила меня продукция «Свободного театра» и в существовании мощной белорусской оппозиции. Но вряд ли можно винить белорусов в том, что они, так много пережившие, необъективны.

В связи с прошлогодними гастролями критики много писали о традиционализме театра, открытой эмоциональности молодых актеров, «васильевских» корнях ведущего режиссера «Свободного» Владимира Щербаня. С тех пор мало что изменилось. Белорусы верны себе. Они производят порой яркие, порой вторичные по языку спектакли с ярко выраженным социальным подтекстом. «Свободный театр» по-прежнему «свободен» от государственных дотаций, от своего — пусть самого маленького — помещения. И при всем этом он по-прежнему существует…

«Свободный театр» наиболее плотно из всех театров бывшего СССР вписан в политический контекст, поэтому так интересен немцам и англичанам, французам и литовцам… Они изучают феномен белорусского тоталитаризма с помощью театра, который весной 2007 года, возможно, станет участником Европейской театральной конвенции. В 2007 году весной состоится голосование за право вступления в конвенцию — вместе с подпольным «Свободным» будут бороться «Комеди Франсез» и ведущие труппы Бельгии, Италии, Германии. А на родине театр Николая Халезина и Натальи Коляды продолжает играть в кафе и барах, в квартирах, заброшенных домах, даже на хуторах и не хочет знать, как зовут президента своей страны.

Перед спектаклем в Центре Мейерхольда, ХАЛЕЗИН поглощен рабочей суетой. Он устанавливает на сцене перекрещенные палки, которые превратятся в решетку белорусской тюрьмы. А я задаю ему вопросы.

– Представим себе, что Беларусь станет свободной. Что случится со «Свободным театром»?

– Я очень хорошо представляю себе эту ситуацию. Как-то российский театральный менеджер с удивлением спросил: «А разве подпольный театр — это не ваше амплуа?». Меня поразил этот вопрос. Нет, конечно. Наше амплуа — большой светлый театр с большим зрительным залом, а вовсе не подвал. Я уверен, что у нас будет такой театр, я давно присмотрел помещение, которое для этого подойдет идеально. И знаю: люди, которые сменят Лукашенко на его посту, смогут дать мне это помещение. Все нынешние кандидаты на пост следующего президента — наши друзья, они с искренним интересом относятся к театру.

Помню гастроли в ЦИМе в прошлом году. Прямо в гримерке — туалет и душевая. Наш актер заглянул, увидел туалет, душ… отвернулся и сказал: «Не фиг привыкать». Этой фразой можно всю нашу жизнь описать сейчас.

Когда мы собирались в Москву, пришлось собирать с миру по нитке. Белорусские бизнесмены традиционно испугались и не дали ни копейки. То же произошло с белорусской диаспорой в Москве. В итоге нам помогли журналисты и корпункт Deutsche Welle.

– Вы рассказывали страшные истории про белорусскую жизнь на первых гастролях в Москве. Изменилось что-то с тех пор?

— Если раньше правдами и неправдами мы могли сыграть в каком-то клубе, то сейчас это практически невозможно… Пьесы современных белорусских драматургов по-прежнему не ставят. Мои пьесы хотели поставить четыре ведущих режиссера Беларуси. Они носили тексты в Министерство культуры, показывали: «Посмотрите, здесь ни слова о политике». И что они слышали в ответ? «Имя автора не рекомендовано…». И такая же ситуация с пьесами Пряжко, Стешика…

С властью все хуже и хуже. А в стране, как ни странно, лучше и лучше. Я наблюдаю за трансформациями людей и понимаю, что народ начинает потихонечку выздоравливать.

Протестуя, человек неизбежно приходит к контркультуре. Сначала он обращает внимание на рок-группу, которая сама по себе протест, потом ему в руки попадает книга белорусского поэта и писателя Владимира Некляева, например, — книга эта ломает представления человека о власти, о родной стране. Потом приходит в театр… И мировоззрение среднестатистического белоруса вновь переживает ломку.

Перед последними президентскими выборами все социологические службы показывали, что у Лукашенко чуть больше 30% поддержки, а нам объявили, что за Лукашенко проголосовали почти 90 процентов… Естественно, люди не могут смириться с тем, что их нагло обманывают. И они вышли на площадь.

Тогда были арестованы около 1,5 тысячи человек. Были избиения. У нас с женой под ногами взорвались две звуковые гранаты… А за два дня до выборов мы как раз сыграли премьеру спектакля «Поколение Jeans».

На премьере были около десяти телекамер и все ведущие издания, включая «Нью-Йорк Таймс».

Этот спектакль, вероятно, попал в свое время, потому что он очень популярен в Беларуси, люди за много месяцев записываются, чтобы попасть на него…

Думаю, сегодня Беларусь переживает совершенно новую историческую фазу. Бум контркультуры. Появилось огромное количество рок-групп, самиздатовской литературы… В контркультурной среде очень популярен белорусский язык, на котором не говорят президент и его окружение.

– А в «Свободном театре» есть спектакли на белорусском языке?

– Да, конечно, есть. «Мы. Белливуд» по пьесе Павла Пряжко, например, мы играем на белорусском.

– Вы еле выживаете, а уезжать не хотите. «Свободный театр» и Николай Халезин не могут в другой стране существовать?

– Это больная тема. Жить со знанием того, что играть в нормальном зале ты можешь только на гастролях, невыносимо. Поляки предлагали нам заключить контракт на год, было предложение из Франции, поступают предложения из Финляндии, из Литвы… По сути, мы можем открыть театр в Литве. Литовцы достаточно трепетно к нам относятся, у них сейчас театральный кризис, мы могли бы чем-то помочь им.

Я мог уехать в 1980-х. Но не сделал этого тогда. Почему я должен это делать сейчас? С тем прессингом, который испытан за последние годы, мы можем получить политическое убежище в любой стране.

Но я этого не буду делать, если, конечно, не возникнет реальная опасность для моей семьи. Я хочу разговаривать с белорусским зрителем. И знаю, что изменить ситуацию мы можем.

Послесловием к гастролям «Свободного» стал митинг демократической оппозиции, который начался в центре Минска на следующий день. Для того чтобы оказаться там вовремя, белорусы были вынуждены спешно уехать на вокзал сразу после спектакля «Поколение Jeans».