Михаил Чернявский: Это была белорусская «Молодая гвардия» :: Хартия'97 :: Новости

Имени Ростислава Лапицкого нет в учебниках. Но его еще помнят под Мяделем и в Сморгони. Кто-то читал антикоммунистические листовки. Кто-то слышал о политическом процессе и о юноше, выступавшем на нем целый день, обвиняя Сталина и советскую власть, а позже расстрелянном. Подпольная организация Лапицкого действовала на изломе 40-х и 50-х – в страшное время искоренения всего несоветского. Фигуре Лапицкого посвятил две свои новые книги Михаил Чернявский. С ученым разговаривает журналист «Нашай Нівы» Дмитрий Панковец.

«Наша Ніва»: Откуда Вы узнали о Лапицком?

Михаил Чернявский: Участники того подполья были учениками мядельской школы, в которой когда-то учился и я. Летом 1949 года наша семья переехала в деревню Микосецк. С месяц я жил в одной деревне с Ростиславом Лапицким. У нас была существенная разница в возрасте, я даже не помню такого парня. В школе видел рисунки Лапицкого – он чудесно рисовал. Одноклассники сказали, что этого парня расстреляли за Беларусь. Односельчане и мой старший брат много рассказывали о нем и его друзьях: что они печатали антикоммунистические листовки, собирали оружие, хотели сражаться за Родину. Это меня так вдохновило, что зимой 1951 года я сам начал писать листовки печатными буквами, раскидывал их по дороге, когда шел в школу. Слава Богу, что их никто не видел…

Если бы не история Лапицкого, я мог бы быть совершенно другим человеком. Вместе с тем рассказы о Лапицком были на уровне фольклора. Рассказывали, что он был очень талантлив, сделал из прялки велосипед, чудесно рисовал, пел, играл на разных музыкальных инструментах…

Боюсь, если бы я не взялся за эту работу, то мог не взяться и никто другой.

«НН»: А кто был такой Ростислав Лапицкий?

МЧ: Ростислав происходил из древнего шляхетского рода Лапицких. Отец был православным священником. Семья была многодетная. Абсолютно все дети были настоящими белорусскими патриотами.

Лапицкий был организатором и мотором всего этого сообщества. Если бы не было его, то дело не пошло бы дальше домашних разговоров. За Лапицким шли, молодежь крутилась вокруг него, как пчелы возле улья.

«НН»: Когда вы начали писать книгу о подполье?

МЧ: В середине 90-х. Тем более Арсений Лис сказал, что учился вместе с Лапицким в Сморгони. Стала появляться новая информация. Разговаривал с десятками людей, связанных с подпольем, которые теперь живут не только в Беларуси, но и России, и в Польше.

«НН»: Были ли люди, которые отказывались разговаривать с вами?

МЧ: Да. Юзик Кочерга, который был в организации с самого начала, отказывался десять лет. Я звонил ему в Щетин, но Кочерга все время говорил, что болен, или что ничего не помнит. И вот я купил буханку «Нарочанского», скачал из Интернета снимки мест, где жил Кочерга, озера, где он ловил рыбу. Из Варшавы, не звоня, я сажусь на поезд до Щетина, приезжаю к Кочерге. Думал, что он выгонит меня. Однако не выгнал. Мы разговаривали с ним до темноты. Он рассказал мне о том, что не выбили из него на допросах: сколько было листовок, как их распространяли, как печатали, где были явки, где прятались сами и где прятали оружие. Также Константин Ивановский отказался что-либо рассказывать при включенном диктофоне.

Они сейчас рассказывают уже все. Они открылись, так как почувствовали, что не зря страдали много лет.

Он сознательно пошел на смерть

«НН»: Расскажите подробнее о деятельности организации Лапицкого.

МЧ: Мядельско-сморгонское подполье было не белорусским и не польским. Они не поднимали национальный вопрос, ведь это могло их разделить. У них был только антикоммунизм. МГБ вышло на подполье через провокатора, который был с ними с самого начала. Я не хочу называть фамилию. По делу подполья было арестовано 19 человек. Сам Лапицкий был чересчур эмоционален, а такие люди не умеют работать в подполье. Он спорил на уроках с комсомольцами, не скрывая своих взглядов. Однажды учительнице русской литературы сказал, что у них есть своя молодая гвардия, которая сражается за Беларусь. В памяти сморгонцев группка и осталась под названием «»Молодая гвардия
.
Первые аресты были совершены 2 февраля 1950 года, а приговоры вынесли в середине июля. На допросах их били, им ломали пальцы, сажали на ножки табуретов, втыкали иголки под ногти. Самой изощренной была пытка каплями воды. Голову стригли наголо, ставили человека в угол, где нельзя было пошевелиться, и сверху изредка капала большая холодная капля воды. Сначала было приятно среди духоты, а потом по голове било как огромной кувалдой. Это китайский способ пытки. Не давали спать, каждую ночь был допрос.

Суд стал чистой формальностью. Тем, кто знал, но не донес, дали по 10 лет, несовершеннолетней девчонке дали восемь лет. Все остальные получили по 25. Ростислав Лапицкий и Факунда Нестерович были приговорены к расстрелу. Лапицкий выступал, рассказывали, целый день. Выступал как обвинитель: начал с местных бригадиров и милиционеров и закончил самим Сталиным. На суде держался как герой. Позже попросил прощения у всех осужденных, ведь из-за него они пострадали и будут страдать. Он был глубоко верующим человеком. Может, и пошел на смерть из-за чувства ответственности и вины перед этими людьми. Это ответственность каждого лидера, за которым пошли на борьбу и смерть. Не у каждого лидера, правда, хватает мужества взять на себя боль людей, пошедших за ним.

В ночь на 28 октября состоялся расстрел. Для Факунды, который уже знал о помиловании, был шок, что его повезли на расстрел с Лапицким. Гэбисты зачитали приговор о расстреле, а потом указ о помиловании. Это был спектакль. Остается один Ростислав. Прокурор с портфелем зачитывает приговор, а Лапицкий молчит. Все ждали, что он попросит, чтобы его помиловали, уже был соответствующий указ, но он не сделал этого.

«НН»: Место расстрела Лапицкого известно?

МЧ: Наиболее вероятное – урочище Красный Бережок под Вилейкой. Но там есть и российская армейская база, где также могли расстреливать. Обращаться в КГБ мне не было смысла, ведь я археолог, а не историк, который занимается этой тематикой.

«НН»: О какой роли Лапицкого в истории Беларуси можно говорить сегодня?

МЧ: В антикоммунистическом послевоенном движении в Беларуси я не знаю более сильного и героического лица. Его можно было бы канонизировать, чтобы он был святым. Это был необычный человек.

«НН»: Планируете ли и дальше заниматься антикоммунистическим подпольем?

МЧ: После этих книжек абсолютная опустошенность. Раньше у меня не было такого ни с одной книжкой. Я считаю, что это самые важные мои книги... И столько еще остается недоисследованного... В 1950-е в Беларуси в среднем было 11 областей. Только в областных судах ежегодно проходило по 40-50 политических процессов. Полтысячи политических процессов ежегодно. Мы же знаем примерно о 10-15 ежегодно. Еще никто не затронул эту тему.

Михаил Чернявский родился в 1938 в селе Крути Мядзельского района. Был участником клуба свободомыслящей интеллигенции «Академическая среда», который был разгромлен в 1973-74. Археолог, специалист по первобытной истории Беларуси.