В плену у химеры
10:31, Александр Класковский, "Белорусские новости" — Политика
За считанные дни один за другим оказались на воле Николай Автухович, Дмитрий Дашкевич и Юрий Леонов. Неожиданно для самих себя, независимого сообщества и Запада, числившего всех троих в списке политических узников.
Чем объяснить широкий жест властей? Первым делом просится на уста изумительная белорусская идиома: «Мусіць, воўк у лесе здох».
Тем временем аналитики развернули свои гипотезы. Одни считают, что настает пора нового торга с Евросоюзом. Минск, в частности, рассчитывает добиться лучших условий для экспорта текстиля, а то и уговорить Европу восстановить отобранные в прошлом году торговые преференции. А может, и на кредиты повезет.
Другие комментаторы копают еще глубже. Мол, новые игры с Европой — это способ в очередной раз попугать Москву (ее неизлечимая фобия: Беларусь уйдет на Запад!), чтобы выдавить еще немного уступок (опять же — кредитные дела, цены на энергоносители и все такое).
Примечательно, что в добрую волю отечественных властей не верит никто.
И дело даже не в том, что жест на самом деле не ахти как широк. (Дашкевичу оставалось досидеть полтора месяца. Автуховичу и Леонову, по сути, лишь смягчили наказание: их ждут исправительные работы по месту жительства).
Главная закавыка в том, что репрессивный конвейер не останавливается. Одних выпускают, других параллельно сажают. Свежие примеры — массовые аресты участников предпринимательских протестов и три года усиленного режима журналисту Сдвижкову. Чуть раньше, в декабре — полтора года заключения молодежному активисту Артуру Финькевичу.
То есть выполнение одного из ключевых требований ЕС — освободить всех «политических» — по-прежнему более чем проблематично. Особенно трудно представить, что решатся выпустить Андрея Климова и Александра Козулина — самых отчаянных противников власти, показавших способность действовать с безрассудностью терминаторов.
Но даже если случится невероятное (а это тот случай, когда автор был бы рад ошибиться с прогнозом), рано будет говорить, что мы проснулись в другой стране.
Положа руку на сердце, Запад, устав биться с «белорусским вопросом», свел свои требования до минимума. Да и в самой Беларуси независимое сообщество, требуя освобождения «политических», как-то незаметно почти свыклось с самим фактом существования карательных статей, в принципе недостойных цивилизованной страны. Например, за деятельность от имени незарегистрированной организации. Или за «дискредитацию Республики Беларусь».
Последняя формулировка воистину восхитительна. Совсем недалеко ушла от «антисоветской агитации» сталинских времен. К слову, по статье о дискредитации, предусматривающей до двух лет лишения свободы, схлопотали предупреждения от прокуратуры не только политик Александр Милинкевич и журналистка Ирина Халип, но и социолог Олег Манаев (причем дважды). Короче, выведешь «не тот» рейтинг важной персоны — и получай на всю катушку!
Вот так и живем. Вроде бы и не Мьянма какая-нибудь, не назовешь кровавой тиранией. Но все придавлено страхом. Сидят немногие — боятся все.
Причем дамоклов меч висит не только над теми, кто так или иначе лезет в политику. Дрожат директора заводов, коих могут упечь за любое хозяйственное прегрешение (тот же Юрий Леонов говорит, что в «зоне» полно бывших руководителей предприятий). Дрожат вертикальщики, рискующие в любой момент накликать высочайший гнев с плачевными последствиями. Дрожат бизнесмены, для любого из которых «Канары» и «нары» — не просто рифма, а реальный дуализм бытия. Дрожат даже несчастные педагоги, боясь под угрозой волчьего билета отвергнуть кучу непрофильных амплуа — от надсмотрщика до маляра… Ну и так далее.
В широком, морально-психологическом смысле узников репрессивной политики у нас не трое-четверо, а миллионы. В том числе и сами проводники этой политики — ее же заложники.
Когда-нибудь у потомков в голове не будет укладываться: как это миллионы людей столько лет были в плену у химеры? Заключали сделки с совестью, подличали, лжесвидетельствовали, травили тех, кто шел наперекор течению… Или просто примитивно наслаждались философией «чарки и шкварки», тешась осознанием того, что на нарах, слава богу, не они.
Мощь государства демонизирована. Винтики аппарата — тоже живые люди. Стоило выйти на улицу трем тысячам предпринимателей — и уже паралич грозных структур. Но это лишь форс-мажорный эпизод, когда сразу целой социальной прослойке уж очень неизящно наступили на мозоль экономического интереса. В обыденности же публику держит в узде не спецназ, а обыкновенный страх.
Любая диктатура в итоге оказывается колоссом на глиняных ногах. Но это становится очевидно потом — когда, словно тот волк в лесу, подыхает химера страха.
